На первую страницу

 

Хроника жизни и творчества

Стихи

    Стихотворные сборники

    Алфавитный указатель

    Стихи Рубцова в переводах

Письма

Страницы прозы

Переводы

Критические работы

 

О Рубцове

    Исследования

    Очерки, заметки, мемуары

    Воспоминания современников

    Книги о Рубцове

    Критические статьи

    Рецензии

    Наш Рубцов

    Посвящения

    Дербина

 

Приложения

    Документы

    Фотографии

    Рубцов в произведениях художников

    Иллюстрации

    Библиография

    Фонотека

    Кинозал

    Премии

    Ссылки

 

Гостевая книга

Контакты

Рейтинг@Mail.ru
КНИГИ О НИКОЛАЕ РУБЦОВЕ

Нинель Старичкова

НАЕДИНЕ С РУБЦОВЫМ

продолжение

 

        А Коля? И вдруг почему-то вспоминаю его выкрик: "Ты не наша!" Его пожелание: "Ты умри на моей могиле." И последнее: "Кто ты такая?"

        Знаю, за внешней рубцовской грубостью, гневом скрывается тонкая, ранимая душа. Но ведь и он прекрасно знает, что и я ранимый человек. И переносить это очень нелегко.

        Задержавшись вечером на работе, пишу Коле письмо, надеясь, что он поймет мое состояние и оставит меня в покое.

        Вошла в подъезд, но никакая сила не смогла заставить меня подняться наверх. (А вдруг снова закричит, хотя и написал в телеграмме - "Всего доброго!") Открыла ящик для корреспонденции (он не запирался), положила конверт.

        Вот что я ему написала:

        "Коля! Радуйся! Я уезжаю. Теперь ты можешь развлекаться со своей любимой, никто тебя не будет преследовать, хотя ничего подобного с моей стороны не было. Я сама люблю свободу и знаю, что вкусы у людей разные. Одни пьют воду из родника, другие - из грязной лужи. Так что, милый друг, ты ко мне просто придираешься. За что? Что я тебе сделала? Ты же сам назвался моим другом, а потом подвел к краю пропасти и столкнул вниз. Когда я разбилась и была на волосок от смерти - не подал мне руку, а отвернулся. Это ты называешь дружбой? Помогли мне встать на ноги Виктор Петрович и Мария Семеновна, Василий Белов с Олей и Анфиса Ивановна. Они не сказали, что "ты - не наша". Сейчас ты просишь подождать тебя и тут же, как вещь, предлагаешь другому. И это дружба? Давно ли ты собирался убить меня в "гнездышке", если я буду с другим!? Спасибо за заботу, Коля. Мне не нужна жизнь, если ты от меня отказался. Зачем было тянуть 4 года? Будь счастлив! А обо мне ты еще вспомнишь. У твоей твоей первой любимой не хватило чувства на 3 года. Я прошла через всю жизнь, чтобы прийти только к тебе. Это бывает редко. Раньше я удивлялась мужеству людей, которые выдерживали пытки. Оказывается, это очень легко. Только сначала нужно вытерпеть боль, а потом теряется чувствительность. Теперь, Коля, мне после твоих издевательств ничего не страшно. Если ты хочешь моей смерти, то я выполню и это твое решение. Пусть тебе живется хорошо! Вот и все! Спасибо за телеграмму. Неля."

        Страшное письмо, отчаянное. Но что было, то было. 

        На следующий день вечером Коля не вошел, а влетел, запыхавшись (видимо, бегом поднимался по лестнице), подал мне мое письмо в разорванном конверте и грозно обрушился:

        - Что же ты мне написала?! Никогда больше не пиши мне таких писем. Что ты еще вздумала!

        Потом, успокоившись и сменив тон, начал:

        - Вначале я тоже хотел тебе ответить письмом и начал писать, но потом решил сказать все сам. Да. Ты не была для меня китайской вазой.

        - Причем здесь ваза?

        - Значит, не была моей вещью. Разве это не понятно? Нет, Неля, ты не оставляй меня, ты приходи.

        Он так умоляюще просил меня об этом, что я сказала: 

        - Хорошо, буду приходить, как прежде.

        Коля даже просиял весь (все улажено) и, больше не задерживаясь, ушел. 

        У меня уже были взяты билеты на поезд (поехали вдвоем с мамой) и перед отъездом я к нему не заходила. Дорогой, в поезде, снова и снова повторяла о начале нашего знакомства с Рубцовым и позднее все наши встречи и беседы. Поняла, пусть будет так, пусть изредка, оставаясь по-прежнему другом, я должна с ним видеться. Что-то с ним случилось. Словно он не волен в своих поступках. Ничего не поделаешь, такова его сущность.

        В день приезда в Бельцы с Виктором я встретилась на улице. Кто-то из родных сообщил о моем приезде и он поспешил ко мне, а я шла в магазин. И тут же, при встрече, ответила отказом на его предложение.

        Я думала о Коле Рубцове: "Если он настаивает, чтобы не оставляла его, пусть будет так."

        В Вологду вернулась настолько обрадованной, словно не была целую вечность. Сразу же написала стихи "Возвращение в Вологду" на одном дыхании. Видимо, чувство было выражено заметно, поэтому его и опубликовали в "Дне поэзии" в 1970 году.

        За время отпуска я посвежела, окрепла (из-за перехода на другую работу два года была без отдыха). Думала: "Как встретит меня Коля, если я явлюсь неожиданно?"

        И вот пришла. Он был погружен во что-то свое, не рассержен, а расстроен. Он даже не заметил мою перемену. Что-то переставлял, перекладывал. Выходил на кухню, снова возвращался. И вдруг, остановившись посреди комнаты, громко произнес: "Послушай, это тебе ответ на письмо."

        - Какое еще письмо? Что было, ты мне на него уже ответил...

        - Нет, это сейчас.

        И он начал читать, как всегда, выразительно, с жестами: 

Что я тебе отвечу на обман? 
Что наши встречи давние 
                            у стога?

        - Какие встречи? У какого стога? Этого же никогда не было! - прервала его я.

        - Да. Этого не было. Но это можно себе представить. 

        И он начал читать дальше: 

Когда сбежала ты в Азербайджан,

        (При этом он из стороны в сторону отрицательно покачал головой.) 

Не говорил я: скатертью дорога!

        (Здесь резко вперед выбросил правую руку, словно показывая "эту дорогу".) 

Да, я любил...

        (Тут в подтверждение своих слов с какой-то гордостью утвердительно тряхнул головой).

... Ну что же? Ну и пусть,
Пора в покое прошлое оставить. 
Давно уже не чувствую я грусть 
И нет желанья что-нибудь 
                                поправить.
 
Слова любви не будем повторять 
И назначать свидания
                                не станем, 
Но если все же встретимся
                                    опять,
То сообща кого-нибудь обманем. 

        Последние две строчки он читал с улыбкой и открыто посмотрел на меня.

        - Молодец, хорошо встретил, - подумала я, - но я не хочу участвовать ни в каких обманах.

        Но ему ничего не сказала. Не было ни слез, ни обид. (Видимо, уже закалилась.) Повернулась и ушла. Через несколько дней ко мне заглянул Юрий Рыболовов. Улыбаясь, сообщил:

        - Я у Рубцова был! Он тебе стихи написал "Ответ на письмо". 

        - Знаю, - говорю, - он мне их читал.

        Сейчас, много лет спустя, вижу это стихотворение в сборниках в разделе "Из ранних стихов 1957 - 62 г.г." Может быть, это и верно, если дата взята из опубликованного в названное время. Ведь читал же он мне:

Ты птица иного полета, 
Куда мы с тобой полетим?

        А стихи были написаны в другое время и по другому поводу. Помню, как-то пришел с газетой "Вологодский комсомолец". Развернул, показав подборку стихов:

        - Посмотри, что Фокина пишет. Имя, фамилия журчащие. Эта она о своем муже и все на полном серьезе... 

        - Ольга Фокина - открытой души человек. Не то, что ты. Твой ребус не сразу разгадаешь.

        Коля весело рассмеялся. Но таков был Рубцов! Надо просто это знать. 

        Меня уже не удивило, что Рыболовов по-прежнему ходит к нему после того, как был выставлен за дверь. Накипело, накричал, и все ушло в прошлое. 

        Никогда и никому не говорила о наших взаимоотношениях. Это настолько личное и настолько непонятное мне самой, что вряд ли посторонний мог разобраться в происходящем. И, все-таки, случилось так, что поделилась тайной своей души с Ириной Астафьевой. Может, поговорила бы и с ее родителями, но они были в отъезде. Хотя с Виктором Петровичем можно было много не говорить, он понимал человека без слов. 

        Я рассказала Ирине про мое письмо и про "ответ" на него.

        - Даже не знаю, как вести себя с ним. Сколько раз пыталась не заходить к нему. Уже справлялась с собой, так нет, сам через день-другой прибежит, словно громких слов не бывало.

        Ирина с большим участием отнеслась к моей исповеди так же сердечно, как в начале года ее отец - Виктор Петрович.

        - Тетя Неля, (она меня называла так же, как Колю — дядя Коля), я зайду к нему, попробую с ним поговорить. 

        Через несколько дней мы с Ириной встретились в ее квартире.

        - Ничего не получилось, - сказала мне она. - К нему сейчас нельзя. У него кто-то есть...

        Я не переспросила: или он ей так ответил, или тоже не открыл дверь, потому что кто-то был. Поняла одно: к нему сейчас нельзя.

        - Поймите, он же из вас куклу сделает. Ку-у-клу... - повторила она нараспев.

        - Да, на роль куклы я не гожусь. Такого не будет, - так подумала и так решила. 

        Прошло два дня, я находилась в смятении: неужели так вот все кончится!? Разве дружба может исчезнуть? А если это не дружба, то что же между нами? Почему мы не выдерживали долгой разлуки и тянулись друг к другу? Почему? 

        Нет, все-таки я должна его еще раз увидеть.

        И словно в ответ на мои мысли раздается звонок в дверь. Открываю, входит Коля. Привычно усаживается на диван. Всем своим видом показала полное равнодушие к его приходу, хотя, как всегда, чувствую себя счастливой.

        Коля ведет себя беспокойно. То встанет, то снова сядет на диван. И вдруг, пристально вглядываясь в мое лицо, спрашивает: "Ты правда можешь покончить с собой?"

        - С чего это ты взял?

        - Но ты же об этом говорила.

        - Ничего такого я не говорила.

        - Вот, видишь, ты даже не помнишь. Ты писала. А это одно и то же. Нет?

        - Конечно, нет.

        Лицо у Коли сразу светлеет. Он улыбается и, больше ни слова не говоря, быстро не встает, а вскакивает с дивана и бежит к выходу. Так и не объяснила ему, что в моем письме "умереть" означало просто умереть по приказу свыше, а не накладывая на себя руки. А он, наверное, нож в моих руках вспомнил, боялся за меня. На следующий день вечером Коля вновь появился в моей квартире. Видимо, что-то его еще мучило, что-то он не договорил. Так и есть. Тихо, почти шепотом, как бы убеждая самого себя в этом, проговорил:

        - Я над тобой, кажется, не издевался?

        - Но ты же при мне с этой женщиной спать собрался... 

        Коля, опустив голову, возразил:

        - Но этого же не было.

        - Но это можно себе представить...

        (Я воспользовалась его ответным приемом.)

        - Да, - согласился он, не поднимая головы, - представить можно...

        Больше не говоря ни слова, Коля встает и уходит.

        Что же, больше нечего говорить, наговорились...

        Но тема не была исчерпана и Коля без своих слов предоставил мне возможность самой разобраться в сложившейся ситуации.

        Вскоре он пришел ко мне с тонким журналом без обложки. Подошел к столу, развернул, показал на стихотворные строчки: "Читай..."

        Читаю: "Мне бы лучше вон ту сисястую, она глупей".

        Это была критическая статья на творчество Есенина, где высмеивалась его "синь" и кабацкая разгульность.

        - Пусть пока у тебя. Но никому не давай. Это из библиотеки.

        Высказался и ушел. Очень долго лежал у меня этот журнал. Не забыл ли он его? Решила отнести ему сама.

        По дороге к его дому в магазине увидела конфеты точно в такой же обертке, как он покупал. Ласточка! Купила. Он меня угощал, теперь я его угощу. И опомнилась: "Что же это я? Ведь дала себе слово не появляться. (Может он не один?)" Остановилась внизу в подъезде: "Что же делать?" Да у него же почтовый ящик не запирается! Положила в него журнал и пару "Ласточек". (Может, вспомнит...) Так и не поднялась наверх. Как поймет Коля этот жест, об этом я не подумала. Но уже потеряла уверенность, что наши отношения будут такими, как прежде. Вот и конец дружбе! Должно же это кончится. И сразу вспоминаю слова Рубцова и успокаиваю себя: "Да разве это кончится..."

        И словно в подтверждение этих слов Коля, как и прежде, появился у меня.

        Прошел к дивану, присел в своей обычной позе. Весело улыбнулся, посмотрел на меня:

        - Ох, Неля, тебе и трудно со мной... 

        - Без тебя еще труднее, - отвечаю я.

        На что он покачал головой и уже серьезно, без улыбки, сказал: 

        - Да, это правда. 

        И сразу же: "Пойдем ко мне".

        - Нет, - говорю. - Я не могу. Я чувствую какой-то барьер, который мешает мне приходить к тебе, как прежде. 

        - Значит тебе нужен другой мужчина, а мне другая женщина... 

 


<< стр.34 >>

   
avk (c) 1998-2016

Все права на все текстовые, фото-, аудио- и видеоматериалы, размещенные на сайте, принадлежат авторам или иным владельцам исключительных прав на использование этих материалов. При полном или частичном использовании материалов, предоставленных авторами специально для сайта "Душа хранит", ссылка на http://rubtsov-poetry.ru обязательна.

▲ Наверх