На первую страницу

 

Хроника жизни и творчества

Стихи

    Стихотворные сборники

    Алфавитный указатель

    Стихи Рубцова в переводах

Письма

Страницы прозы

Переводы

Критические работы

 

О Рубцове

    Исследования

    Очерки, заметки, мемуары

    Воспоминания современников

    Книги о Рубцове

    Критические статьи

    Рецензии

    Наш Рубцов

    Посвящения

    Дербина

 

Приложения

    Документы

    Фотографии

    Рубцов в произведениях художников

    Иллюстрации

    Библиография

    Фонотека

    Кинозал

    Премии

    Ссылки

 

Гостевая книга

Контакты

Рейтинг@Mail.ru
КНИГИ О НИКОЛАЕ РУБЦОВЕ

Нинель Старичкова

НАЕДИНЕ С РУБЦОВЫМ

продолжение

 

        - Да никто мне не нужен... 

        (Я делаю паузу - научилась у него).

        - Вот видишь, - вклинивается он. 

        - А я продолжаю: "...кроме тебя." 

        Он вздыхает. .

        - Да, с тобой нельзя просто так. Надо или жениться, или расстаться. А расстаться я не могу.

        И вдруг, озорно усмехнувшись:

        - Ох, Неля, выходила бы ты замуж, - и, весело рассмеявшись, снова повторил уже сказанное. - Я любил бы вас обоих. , .

        - Игра продолжается! - подумалось мне.

        И я ушла на кухню в надежде, что он сменит тему разговора. Но он вышел следом за мной.

        - Я серьезно... Она же мучится...

        Поняла, что он не хотел увидеть меня на месте Геты. Разумеется, ему было жаль меня. После этого разговора он стал, как и раньше, часто появляться в моем доме. И однажды сказал: "Я к тебе прихожу, а ты ко мне нет". И, жестикулируя, стал продолжать:

Я - богатырь, я - витязь, 
Но встал не с той ноги. 
Явитесь мне, явитесь 
Друзья, а не враги.
 
Я нездоров, я болен. 
Горят мои мозги.
Я другом недоволен. 
Явитесь мне враги!

        Я тогда не подумала даже, что это он мной недоволен. Мало-ли у него друзей. Но кто его враги? Видимо, кто-то ходит по-прежнему, кто-то его пугает, кто-то стучит в дверь, а, может быть, и другие угрозы. Надо его защищать! Но как? Где же его друзья? Друг? Почему он, не поможет?

        - Господи! - осенило уже потом. — Это же я, это он мной не доволен. Ведь опять отказалась пойти к нему.

        А он приходил. Раз от разу в нем намечались перемены. Далеко не к лучшему. То он был встревоженным, настороженным, то надломленным и поникшим. Он уже не приглашал меня больше к себе. Садился на диван в задумчивости, обхватив голову руками. Потом быстро вставал и уходил. Через короткое время пришел перепуганным, можно сказать, потерявшим душевное равновесие. И не ко мне, а прямо к маме:

        - Что они делают! Что они делают! Мне нет покоя. Я больше так не могу! Звонят, звонят... и даже ночью. Я даже звонок оборвал. Теперь - стучат. Приходят, натопчут. Но я же сам все мою. Сам... Сам...

        Он опустил голову и мне показалось, что готов был заплакать.

        - Что же это ты с такими гостями справиться не можешь? - ответила ему мама. -Ты бы развернулся и всех в форточку.

        (Мама сказала образно, воспринимая посетителей, как лишний хлам и сор.)

        - Нет, так нельзя, — поднял голову Коля, немного успокоившись. Меня он вроде не замечал. И я не напрашивалась на разговор. Так и ушел.

        Проходили недели. И я уже не надеялась, что он, как и раньше, будет приходить в мой дом. Но он пришел. Уверенно уселся на "своем диване".

        - Иди сюда, посмотри...

        С этими словами Коля достал из кармана сборник стихов "Сосен шум". Я была приятно удивлена, не знала, что параллельно с книжкой "Душа хранит" в Москве готовилась другая. Вероятно, это был сигнальный экземпляр, потому что в продаже этих стихов не было.

        - Смотри, смотри, - серьезно, даже с нотками приказа, он показал на обложку. - Видишь?

        - Да, вижу.

        Я разволновалась. Ведь это такой же кораблик, как на обертке шоколада, который я ему приносила.

        - Да, - серьезно проговорил он, — ты посмотри внимательно на мачты. Они же сломаны.

        И еще раз повторил: "Сломаны..."

        Когда он такое говорит, приводит к какому-то трагическому концу, мне всегда становится не по себе.

        С таким же серьезным видом он откинул суперобложку и показал снова со словами: "Смотри! Там, под обрывом рядышком две маленькие фигурки".

        Я молчу, словно внутри что-то оборвалось.

        А он, видимо чувствуя мое состояние, произносит: "Это же мы с тобой. Я так хотел."

        Опять рубцовская загадка: хотел так, чтобы так нарисовали или хотел, чтобы (тогда!) были вместе.

        - Но мы под таким высоким обрывом. Да и мачты сломаны, - грустно отвечаю я. 

        Он, больше не говоря ни слова, опускает книжку в карман и уходит.

        Хватаюсь за голову. Что это с нами!? Называется - поговорили... И почему он пугает меня, готовит к чему-то страшному?

        Через довольно продолжительное время он вновь появляется у меня - прежний, улыбчивый, кажется, очень доволен собой и всем на свете, глаза его сверкают. Сейчас что-то сообщит. Так и есть.

        - Я поэму написал...

        Смотрю на него с восхищением. Он, видимо, тоже отметил это и поправил себя: 

        - Нет, не поэму, просто большое стихотворение. Меня только одно имя смущает. 

        - Какое имя? 

        - Ляля. Это - разбойник.

        - Ну, - говорю, - для разбойника это не очень подходит. Уж больно он у тебя ласковый и добрый. 

        - Мне тоже это говорили, но я так хотел.

        Коля стал читать, жестикулируя, а я, вслушиваясь в каждое слово, предвижу страшную развязку. (Ведь он же готовит меня к ней). Вот атаман влюбляется в красавицу княжну, вот жалуется Шалухе: "У меня на сердце одиноко..." 

Недоволен он своей Шалухой, 
О княжне тоскует благородной, 
И бокал, наполненный сивухой, 
Держит он рукой своей
                                холодной.

        - Наступает развязка:

Но слетелась вдруг воронья стая,
Чуя кровь в лесах благоуханных., 
И сгустились тени, накрывая 
На земле два тела
                            бездыханных... 

        И, вот, Шалуха, "увядшая в печали", бродит по поселкам, рассказывая о "любви разбойника печальной".

        Он остановился на этом, смотрит на меня. Словно хочет спросить обычное: "Ну, как?" Но спрашиваю на этот раз я: "Что это у тебя за Шалуха? Это я, что ли? Нелюха - старуха - похоже..." Коля смущается, опускает вниз глаза и быстро, быстро говорит:

        - Но они же оба погибают. Понимаешь, оба...

        - Да, понимаю... Но понимаю по-своему, не зная конца сказки. (И тут-то они вместе: княжна и разбойник... Только не я).

        Когда стихи были напечатаны, я узнала то, что Рубцов мне предсказал: 

Так, скорбя, и ходит богомолка,
К людям всем испытывая 
                            жалость.
Да уж чует сердце, что недолго
Ей брести с молитвами осталось.
Собрала котомку через силу.
Поклонилась низко добрым 
                                людям
И пришла на лялину могилу,
Чтоб навеки с ним
                        соединиться...

        Да, печальную участь Рубцов мне приготовил.

        После его ухода и в последующие вечера (дни у меня были заполнены работой в редакции) я думала о наших отношениях. Совсем, как в стихотворении про зайца:

И еще, наверно, долго
С вечной думой в тишине
Думал где-нибудь под елкой
О себе и обо мне.

        Что же с нами происходит? Мы не целуемся как любовники. Но почему держимся друг за друга? Почему с трудом сдерживаю желание - заглянуть на огонек, когда иду с работы мимо его дома? Но его окно вечерами стало светиться все реже и реже. Боится дома остаться один? Уходит...? Куда?

        Вспоминаю строчки из его стихов:

Пойми, пойми мою
                    уклончивость,
Что мне любви твоей не хочется.
Хочу, чтоб все скорее кончилось!
Хочу! Но разве это кончится...

        Хочу, чтобы кончилось... А недавно вел себя как капризный ребенок, повторяя: "Хочу, хочу тебя почувствовать..."

        ("Но почему держит меня на большом расстоянии?" - подумала, но не спросила. Решила - это очередная игра.)

        Вспоминается и другое. Он сидит на диване. Я занимаюсь домашними делами: выхожу на кухню, возвращаюсь. Негромко говорит радио. Потом зазвучали стихи Пушкина. Для меня это, как фон. Я не вслушиваюсь. А Коля сидит притихший, задумчивый. И вдруг громко кричит мне: "Слушай, слушай, это о тебе..."

        Я замерла и слышу бархатный голос чтеца: "Как нелюбимое дитя... к себе меня влечет..."

        У меня пронеслось в голове - нелюбимое! - и потерялось слово "влечет"

        (Ребенок, цветок, нелюбимое дитя... Кем же я буду завтра?)

        Но на следующий день Коля не пришел.

        Я беру томик стихов "Русская лирика" и читаю "Осень" Пушкина, где я - "нелюбимое дитя".

Дни осени бранят обыкновенно,
Но мне она мила, читатель 
                                   дорогой,
Красою тихою, блистающей 
                                смиренно.
Так нелюбимое дитя в семье
                                    родной 
К себе влечет, сказать вам 
                            откровенно, 
Из годовых времен я рад лишь
                                ей одной. 
В ней много доброго: любовник
                        нетщеславный, 
Я нечто в ней нашел мечтою
                            своенравной.

        Мучительно долго тянулись не дни, а недели. Но я никак не могла свыкнуться с мыслью, что на этом мы расстались навсегда.

        Наступил новый 1970-й год. Неужели и в Новый год не придет? Ведь он всегда в первый день Нового года был у меня. 

        Первого января он не пришел. Не пришел и второго. Меня не покидал страх за (Не случилась ли какая беда?) Третьего января пошла к нему. Коля был дома, обрадовался моему приходу. Он был в пальто.

        - Ты уже уходишь?

        - Да.

        Потом помолчал, и, как бы, между прочим, дополнил:

        - У меня сегодня день рождения. Как-то надо отметить...

        Я с удивлением посмотрела на него: о своих днях рождения мы не говорили и не отмечали никогда.

        - Да, да, - повторил он, - день рождения. Пойдем вместе.

        Мы вышли на улицу. Шли медленно. На углу Советского проспекта и улицы Пирогова остановился прямо перед нами автобус из Лосты. Из него, с лыжами в охапку, вышла приезжая поэтесса Дербина. Она сверкнула в нашу сторону глазами. Коля издалека поздоровался: "Здравствуй, Люда! - и с усмешкой, - Что? Покататься здесь решила?"

        Он почему-то голосом выделил слово "покататься". И что здесь смешного? Скорее - странно. Почему от деревенских полей ехать в город кататься на лыжах? 

        Коля даже ни на минуту не остановился, а прошел мимо. Это меня несколько успокоило: значит между ними ничего нет. 

        Пошли мы не в ближайший магазин, а в центр, к рынку. Возможно, он надеется кого-то из знакомых встретить. Так и получилось. Возле рынка встретили не просто знакомого, а сводного брата Леню. Коля обрадовался встрече и сразу же сообщил: "У меня сегодня день рождения! Пойдем ко мне!"

        Леня согласился, но предупредил, что сначала купит моркови и занесет ее домой. Леня ушел за покупкой. Коля произнес одобрительно:

        - У нас у всех родных так: сначала свое дело, а остальное - потом... Ты подожди здесь, я сейчас.

        Подошел Леня: "Вы не подскажете... Что бы ему купить? Человек-то он такой..." 

        Взгляд привлекли раскрашенные русские матрешки.

        - Вот, пожалуй, подойдет? - посмотрел на меня вопросительно. Я кивнула головой.

        Вскоре подошел Коля с бутылкой портвейна и банкой рыбных консервов. Буквально на минуту задержались возле Лениного дома (проходили мимо) и направились на улицу Яшина.

        Дома Коля был очень веселым. Мне показалось, что он любовался братом, хвалился передо мной. Вот, мол, у меня какой брат: и красивый, и умный.

        Застольную беседу прервал дверной звонок. Коля сразу насторожился. Но потом решительно открыл дверь. Вошел небольшого роста, улыбающийся, круглолицый мужчина. Представился нам: "Я его сосед. Снизу." И Коле:

        - Меня жена послала за тобой, у нее день рождения. 

        Коля быстро принимает решение:

        - Неля, ты проводи Леню... (не хочет оставлять вдвоем) и приходи.

        Берет попавшую под руку бумагу и пишет мне, чтобы я его подождала, он скоро придет. Согласилась выполнить просьбу. Проводила брата до перекрестка улицы Калинина и Советского проспекта. (Теперь недалеко. Не очень пьян -дойдет.)

        Леня очень удивился, когда я сказала, что мне надо еще вернуться.

        - Сейчас? К нему? - он неодобрительно покачал головой.

        На мой звонок никто не ответил и я открыла дверь ключом. Больше часа сидела в каком-то оцепенении и, наконец, решилась: напишу ему записку. Пусть на этом все и кончится...

        Коля прибежал ко мне на другой день. Влетел встревоженный и начал оправдываться: "Но я же не мог туда не идти. Я там бываю..." И вдруг усмехнулся: "Когда мужа нет дома." (Покоритель женских сердец? Пожалуй, наговариваешь на себя.)

        - А ты, правда, больше не придешь?

        Я промолчала. Тогда он продолжил умоляюще, просительно, заглядывая в лицо:

        - Нет, ты приходи. Придешь?

        И тогда я сказала: "Успокойся, приду."

        Он улыбнулся такой светлой улыбкой, что до сих пор она выплывает в моей памяти.

        Я сдержала свое слово. Пошла к нему в ближайший свободный день. Это было 9-го января 1970-го года. Коля был оживлен, весел и, как прежде, был рад моему приходу.

        Но эта радость сменилась тревогой и озабоченностью, когда позвонили в дверь. Пришла женщина, которую я про себя назвала "Гета № 2". Увидев меня в комнате, она гневно сверкнула в сторону Рубцова глазами, уверенно, без приглашения, прошла в комнату и села за стол. Как будто не он, а она была хозяйкой квартиры и отчитывала непрошеных гостей. Вначале Коля молчал, стоя посреди комнаты. И даже опустил виновато голову. Но когда она, показав на меня, выкрикнула: "Что! Поменял местами?" Коля вспылил: "Ничего я не менял! Она была, есть и будет!"

        Он резко взмахивал руками сверху вниз, словно разрезал воздух. Повернулся в сторону разгневанной женщины: "А ты - была!" Потом подбежал к столу, схватил подаренную братом матрешку, сунул в руки "бывшей подружке" со словами:

        - На, возьми и уходи... Татьяна...

        - Я не Татьяна! - возмутилась "вторая Гета", не поняв насмешки.

        - А кто же ты? - пошел в наступление Коля. И услышал в ответ:

        - Легко живешь...

        Коля даже вздрогнул, словно его ударили, повторил: "Легко живу?" И вздохнул, взял себя в руки. Быстро, быстро заходил по комнате и, жестикулируя, стал повторять:

Плыть, плыть, плыть 
Мимо семейных драм...

        Женщина ушла. Коля озабоченно и серьезно посмотрел на меня: 

        - Не оставляй меня. Я погибну без тебя... Да, да - не оставляй... 

        Я вспыхнула от этих слов. Значит он читал открытку, а я думала она пропала бесследно. Это было еще в 1969 году во время его очередной поездки в неизвестном направлении. Тогда, постоянно думая о нем, припомнила наши разговоры, шутку Сережи Чухина, что Коля - одуванчик. Возмутилась: какой же он одуванчик, он - колокольчик. И, вот, словно кто подтолкнул меня к киоску. Там прямо на меня с открытки смотрели нежные полевые колокольчики. Это же он. Я, не раздумывая, купила чудесную открытку и в тот же день отослала на домашний адрес: "Колокольчик, где ты звенишь, в Москве или в Ленинграде?" И дальше приписка: "Ты погибнешь без моей любви."

 


<< стр.35 >>

   
avk (c) 1998-2016

Все права на все текстовые, фото-, аудио- и видеоматериалы, размещенные на сайте, принадлежат авторам или иным владельцам исключительных прав на использование этих материалов. При полном или частичном использовании материалов, предоставленных авторами специально для сайта "Душа хранит", ссылка на http://rubtsov-poetry.ru обязательна.

▲ Наверх