На первую страницу

 

Хроника жизни и творчества

Стихи

    Стихотворные сборники

    Алфавитный указатель

    Стихи Рубцова в переводах

Письма

Страницы прозы

Переводы

Критические работы

 

О Рубцове

    Исследования

    Очерки, заметки, мемуары

    Воспоминания современников

    Книги о Рубцове

    Критические статьи

    Рецензии

    Наш Рубцов

    Посвящения

    Дербина

 

Приложения

    Документы

    Фотографии

    Рубцов в произведениях художников

    Иллюстрации

    Библиография

    Фонотека

    Кинозал

    Премии

    Ссылки

 

Гостевая книга

Контакты

Рейтинг@Mail.ru
ПОСВЯЩЕНИЯ НИКОЛАЮ РУБЦОВУ

 

ПОЭТУ ПОСВЯЩАЕТСЯ...

<< стр. 2 >>

 

 

Р. Винонен

 

Оттуда

 

Друзья переводят дыханье,

Кто землю с волос отряхает,

Кто дым отгоняет от глаз-

Все тут, окликаю когда их,

И нет расстояний для нас.

Не нужно колёс нам и крыльев-

На свет недосказанных слов

Встаёт из Байкала Вампилов,

От Вологды скачет Рубцов.

И пристальный Велихов Герман

На Радонеж кажет теперь нам

Одну из заветных дорог.

И если взыскуете града,

Не минете станции «Правда»,

Где был он прописан по гроб.

Глазами сверкнёт Передреев,

Как Грозный на Смутное время.

И кто бы ещё не войди,

Распашисты верные двери

И времени тьма впереди.

Мы в самые мирные годы

Имели опасные льготы-

И, где не хватило отцов,

Лечь грудью на все амбразуры,

И дать, кому следует, в зубы, -

Мы там не искали цензуры

Для крепких поступков и слов.

По старому встречу отметим,

Стеснимся за грешным вином

На этом скудеющем свете,

Хотя не простор и на том.

И вздрогну я поздней оглядкой-

Последний буфетный закут

Лоснят по столешницам тряпкой,

Снаружи позёмкой метут.

Чего я замешкался тут?

 

 

 

 

С. Вакомин

 

                  Печальная Вологда дремлет

                  на тёмной печальной земле…

                                                       Н.Рубцов

 

Пусть лёгкой сделается грусть

по уходящему покою…

Куда ни глянь – Россия, Русь…-

звенит рубцовскою строкою!

На древних улицах темно.

Не ворохнётся ветер в листьях.

Судьбой мне, видно, суждено

с тобою, город, разлучиться.

Знакомо всё – и облака,

и крест,

что древний храм венчает,

и то, что Вологда-река

суда на пристани качает…

В урочный час

придут слова,

рассеют долгие сомненья,

и всё,

чем Родина жива,

подступит к горлу, как спасенье…

Услышу звон колоколов,

старинный звон Софии светлой-

над тайной каменных дворцов,

продутых временем и ветром…

 

 

 

 

Е. Вдовенко

 

Сугробы

 

                    Памяти друга

 

1

 

Полю - полево,

Небу - небово.

Что твое здесь и что мое?

Осень долгая,

а как не было,

вот какое пошло житье...

Друг последней отсыплет горсткою:

память - памяти,

праху-прах.

Сосны вскинутся в синь угорскую,

раскачелившись на ветрах.

Не посажена,

не посеяна,

А неведомо, как - сюда?

загорится звездой осеннею

здесь березовая звезда.

Полем, лесом, рекой, долиною,

где и жизни как будто нет,

заскрипит по-коростелиному

над безмолвием лунный снег.

Затаращится в зиму выпукло,

по-сугробному чист и тепл,

всю-то душу готовый выплакать,

чтоб хоть деревце - да растет!

Семя в вечном потоке - плохо ли?

Не затем ли и мы цветем?

Листно во лесу,

стыло во поле,

думно на сердце, -

все путем!

 

2

 

Окривела луной окраина.

Олунелая спит душа.

Ночь приткнулась к окну, как раненый,

бледногубо в стекло дыша.

По сугробам - шаги усталые,

под сугробами - теплый скрип,

и копятся там воды талые -

до великой своей поры.

Понесутся ручьи сугробами -

и уж больше их не неволь!..

"Не такие ль сугробы - оба мы?"

снится голос, знакомый столь.

Снится,

снится в часы бессонницы,

словно предков шаги - земле.

Голос - помнится.

Голос - полнится.

Это друг подошел ко мне.

Кто из Тулы, а кто из Вологды

поездами, такси, пешком,

Безволосо и седо-молоды -

мы встречаемся на Тверском.

По традициям Дома Герцена,

что сложились давным-давно,

от сугробной зноби согреться мы

молча складываемся на вино.

Не копейками: двести, триста ли

души в складчину!

Все - на всех!..

...Взгляд его -

из-под грусти пристальной -

под ногами читает снег:

"Не ужился с родными тучами? -

а теперь погибай, ничей..."

Так идем, не хужей, не лучше мы,

чуть помедленней москвичей...

Мы - свободны, и это - главное!

Слово, всплеснутое в тиши,

лунной лодкой легонько плавает,

щекоча берега души.

И ничто, не мешает Голосу

В беспредельной дали стиха!..

Тихо во поле,

тихо во лесу,

тихо на сердце:

Жизнь тиха...

 

3

 

Жизнь!

Не часто в ней друг встречается...

Только - вместе,

и вот уж - нет...

Где-то, словно плывет-качается,

по проселку бредет поэт...

И одежкой он скромной помнится,

и неброской игрой ума,

а за ним на угор поземисто

насугробливается зима:

Он - свободен!

Какого лешего -

Счастье грезится?!

Ерунда!!!

Ива - словно заледеневшая

пригорюнилась у пруда.

Не в его ль тепле - счастье ивино?

Если так - то оно во всем!

Лошадиной ноздре заиненной -

чем несчастье дышать овсом?!

...Что же - счастье?..

Чего-то выстрадать?

Накубышить в чулок гроши?

Чувство Истины?

Меткость выстрела?

Единенье с душой души?

Нет! -

оно только манит издали,

как дымки над родными избами,

и - как детства заря в судьбе

лишь миражно зовет к себе...

Не насытится им,

не выболеть:

перезлей любви и вина...

А Свобода? -

в любом ли выборе

рядом с нами стоит она?

Совесть,

Счастье,

Свобода,

Истина-

все едино, и независимо.

Как земная жизнь - в невесомости,

где ты маленький и большой...

Чем дано тебе больше совести

тем возвышенней ты душой!..

...Так шагает Поэт - создание

Плоти,

Радости

и Тоски, -

вспоминая дороги дальние,

что на деле совсем близки.

Под шапчонкой не тесно волосу,

не богат, а что хошь проси...

...Щедро во поле,

щедро во лесу,

щедро - стало быть - во Руси.

 

 

 

 

Л. Варфоломеева

 

На певчей родине Николая Рубцова

 

Развесило небо холщовые флаги.

Как баржи плывут облака.

Оставлю я росчерк на чуткой бумаге,

пока не ленива рука.

Казалось бы:

сколько дорог уже пройдено

судьбой, далеко не простой,

и эту – рубцовскую – певчую родину

берёт она тоже с собой.

Вдоль взбалмошных речек -

Сухоны и Толшмы

волной раскатились холмы;

над плёсом грачиные

крики истошные

под вечер в Николе слышны.

А к ночи особая кротость нисходит

на плёс, и холмы, и леса.

И нету причины кручиниться вроде,

но рвётся на волю слеза.

Когда красотою

здесь вдоволь надышишься

под песни рубцовских берёз

и простодушных частушек наслышишься,

задумаешься всерьёз

о том, что края эти

связаны с древностью

от самых славянских основ -

в неспешной беседе

с исконной распевностью

и задушевностью слов.

И мысль настигает:

рубцовская исповедь

поглубже даёт вздохнуть...

России бы только в сумятицу выстоять,

а мы-то уж как-нибудь.

 

 

 

 

Г. Горбовский

 

                                 Памяти Николая Рубцова

 

Годы шли, утихли боли

погребальные – во мне…

Календарь с портретом Коли

я прикнопил на стене.

 

Изрыгнуло смерть не дуло,

а – любовных рук игра…

Тридцать пять годков минуло

с той поры…а – как вчера!

 

Нам поэт и ныне дарит

сочетанья дивных слов…

Я смотрю на календарик

и дарю ему любовь.

 

Помню, Коля, как бродили

спящим Питером с тобой…

С неба звёзды нам светили,

но любовь была…слепой.

 

 

 

 

Н. Груздева

 

Крыша

 

                           Николаю Рубцову

 

Мы были бездомными, Коля,

Но словно родная семья,

И те, кто не знал этой доли,

К нам не набивались в друзья.

 

Все вместе ходили мы к Неле-

В семейный налаженный быт,

А после брели еле-еле-

В общагу меня проводить.

 

Сказал разволнованный Чухин,

Нашедший у бабки приют:

-Вот ходят какие-то слухи,

Что нам по квартире дают!

 

И ты усмехнулся, невесел,

Прервав размышления нить:

-Серёжа и уши развесил.

Ключи не забудь получить!

 

А годы неслись молодые,

И были с тобою друзья,

Такие простые, земные,

Как Неля, Серёжа и я.

 

Спрошу я у Господа Бога,

За душу себя теребя:

Откуда сегодня так много

Друзей развелось у тебя?

 

И пишут, и пишут, и пишут,

И хвастают, совести нет,

А дали бы вовремя крышу-

И жил бы великий поэт!

 

 

 

 

В. Горшков

 

Слава

 

Во мне живут два человека,

Напоминая близнецов.

Тот и другой – любимцы века:

Гагарин это и Рубцов.

 

Я говорю о них обычно

С каким-то внутренним теплом,

Поскольку и встречался лично,

И за одним сидел столом.

 

Не позабудешь, как ни грустно,

Того, что каждый совершил.

Один рукою звёзд коснулся,

Другой – поэзии вершин.

 

Откуда грусть – должно быть, ясно,

И никакой тут тайны нет:

Сложили голову напрасно

Тот и другой во цвете лет.

 

Обоим им дала в наследство

Страна почти с рожденья дней

Войной расстрелянное детство

И причитанья матерей.

 

А как ещё хватало духу,

Хоть было жутко иногда,

Чтоб пересилить «голодуху»

в послевоенные года?

 

Стремясь к одной высокой цели,

Но каждый – на своём пути,

Они бы многое успели

Ещё и сделать, и пройти.

 

Не различима в них по праву

Судьбы связующая нить.

Вот только славу им, да, славу,

Пришлось не поровну делить.

 

Она за Юрием носилась

Порой у каждого угла.

А Николая эта милость

Лишь после жизни догнала.

 

 

 

 

Н. Денисов

 

Вспоминая Рубцова

 

Осенний сквер прохладою бодрил.

И битый час, нахохлившись над книжкой,

Я что-то бодро к сессии зубрил,

А он курил, закутавшись в плащишко.

 

Скамья. И рядом признанный поэт!

Заговорить, набраться бы отваги,

Мол, я из той же – хоть без эполет! -

Литинститутской доблестной общаги.

 

Он всё сидел, угрюм и нелюдим,

Круженье листьев взором провожая,

И вдруг сказал: «Оставьте... всё сдадим!» -

Я подтвердил кивком, не возражая.

 

«Вы деревенский?» – «Ясно, из села!»

«Не первокурсник?» – «Нет, уже не гений...»

В простых тонах беседа потекла,

Обычная, без ложных откровений.

 

Вот пишут все: он в шарфике форсил,

Но то зимой. А было как-то летом:

«Привет, старик!» – рублёвку попросил

И устремился к шумному буфету.

 

Теперь он многим вроде кунака,

Мол, пили с Колей знатно и богато!

А мы лишь раз с ним выпили пивка

И распрощались как-то виновато.

 

Потом о нём легенд насотворят

И глупых подражателей ораву.

При мне ж тогда был фотоаппарат,

И техника сработала на славу.

 

Он знал и сам: легенды – ерунда,

А есть стихи о родине, о доме.

Он знать-то знал – взойдёт его звезда,

Но грустен взгляд на карточке в альбоме.

 

 

 

 

Н. Дмитриев

 

Стихи в твёрдом переплёте

 

Ты весь в стихах, ты весь в полёте,

Но ты – в России. Дай же Бог,

Чтоб книжку в твёрдом переплёте

Издать ещё при жизни смог.

 

Чтоб той мечте осуществиться,

Торимая одним тобой,

Дорога не должна ветвиться,

А лечь и сделаться судьбой.

 

Ещё надёжнее – наметить

И Провиденью предложить

Кому-нибудь тебя повесить

Или руками задушить.

 

Или зарезать в диком поле,

Как Кедрина. Вот так-то, брат…

А бедному Рубцову Коле

Второй достался вариант.

 

А я живу, и том свой ставлю

Я без подпорок «на попа»,

Хоть книжку бедную не славлю-

Фортуна-матушка слепа.

 

Хотя и сам тонул в болотах

И в бездну голову совал,

И в самых жёстких переплётах,

Совсем не книжных, побывал.

 

Меня зовут к себе, поверьте,

Друзья в аду или в раю,

И на каком я нынче свете,

Я сам не очень сознаю.

 

 

 

 

Д. Дадаев

 

Встреча

 

Небо в зареве пунцовом.

Был июль. Была жара.

Книгу дарят мне Рубцова

у соседнего двора.

 

И мужик, от солнца бурый,

говорит мне от души:

«Почитаешь в Петербурге

мой подарок из глуши».

 

Промолчал, что Колю знаю,

если раньше не сказал.

И, подарок принимая,

вспомнил время…

И вокзал…

 

Только сердце бьёт тревожно

и сжимается, как ком.

Не ответить невозможно,-

стыдно перед мужиком.

 

Пол скрипит натужно в сенях,

мы идём ко мне домой:

«На, держи! Сергей Есенин!

Мой любимый. Нынче – твой!

 

Очень рад я встрече этой.

Пьём вино. Едим грибы.

И знакомим двух поэтов

одинаковой судьбы

 

и до боли сердца близких-

тех, кого забыть нельзя.

…И стоят рядком их книжки,

мои старые друзья.

 

 

 

 

Э. Дубровина

 

Георгины

 

Это ветер шумит, это осень пришла,

Опахнула печалью равнины,

И опять, без надежды, любви и тепла,

Замерзают в садах георгины.

 

Георгины, цветы... Не любила я их!

Что ж брожу по увядшему саду

И гляжу, как горят, словно в строчках твоих

И летят лепестки за ограду:

 

У замшелой скамьи, где тропинка узка,

Я стою в час осенней кручины,

И, как страшная весть, ранит сердце строка:

«Замерзают мои георгины...»

 

Ах, какая тоска! Словно жизнь пронеслась,

Словно жизнь отшумела – не лето!

Георгины, цветы... Непонятная связь

С не согретой судьбою поэта.

 

Нет, не думала я никогда,

Что под небом, сиротски – пустынном,

Никогда им доцвесть не дают холода,

Никогда – лишь одним георгинам.

 

И за то навсегда полюбила я их

В час печали, в ненастные ночи,

Что вовек на Руси любит смерть молодых

Целовать в непокорные очи...

 

Не одна я любила дремучесть лесов,

Облака и родимое поле!

Георгины, цветы... Алый жар лепестков!

Это жизнь горяча так - до боли.

 

 

 

<< стр. 2 >>

   
avk (c) 1998-2016

Все права на все текстовые, фото-, аудио- и видеоматериалы, размещенные на сайте, принадлежат авторам или иным владельцам исключительных прав на использование этих материалов. При полном или частичном использовании материалов, предоставленных авторами специально для сайта "Душа хранит", ссылка на http://rubtsov-poetry.ru обязательна.