На первую страницу

 

Хроника жизни и творчества

Стихи

    Стихотворные сборники

    Алфавитный указатель

    Стихи Рубцова в переводах

Письма

Страницы прозы

Переводы

Критические работы

 

О Рубцове

    Исследования

    Очерки, заметки, мемуары

    Воспоминания современников

    Книги о Рубцове

    Критические статьи

    Рецензии

    Наш Рубцов

    Посвящения

    Дербина

 

Приложения

    Документы

    Фотографии

    Рубцов в произведениях художников

    Иллюстрации

    Библиография

    Фонотека

    Кинозал

    Премии

    Ссылки

 

Гостевая книга

Контакты

Рейтинг@Mail.ru
КНИГИ О НИКОЛАЕ РУБЦОВЕ

Нинель Старичкова

НАЕДИНЕ С РУБЦОВЫМ

продолжение

 

        Я еще при жизни поэта мечтала побывать на его родине. Поэтому с большой радостью приняла приглашение Геты приехать в Николу. Решила: обязательно приеду во время отпуска — в августе.

        Гета встретила меня на пристани Толшма на грузовой машине. Автобусы тогда туда не ходили, да и легковые машины тоже, такая была беспролазная грязь. И об этом есть в стихотворении Рубцова "На автотрассе":

Какая зловещая трасса! 
Какая суровая быль! 
Шоферы высокого класса 
Газуют сквозь ветер и пыль. 
Газуют во мраке таежном 
По рытвинам в грозной ночи... 
— Эй, где тут начальник
                                дорожный? 
Лежит у себя на печи...

        Да. В сухое время — рытвины, пыль. А сейчас, в осеннее время, трясина. Нас подбрасывает в кузове, от борта к борту мечется мой чемоданчик. Машина газует, можно сказать, тонет в дорожной хляби, из которой уже выбирались впереди проехавшие.

        (Торчат из грязи свеженарубленные лапники придорожных елок).

        Про себя думаю: "Только трактор может выползти из такой грязищи." Потом узнала, что действительно, только на тракторе привозили в Николу почту.

        Но вот ужасы дорожные кончились. Подъезжаем к селу. И тут словно оживают Рубцовские стихи:

Хотя проклинает проезжий 
Дороги моих побережий,
Люблю я деревню Николу, 
Где кончил начальную школу!

        С моста видно, как пасутся на взгорье кони, приютились на берегу черные деревенские баньки.

        Дом, где жила Гета с дочерью Леной и мамой, был сельсоветом. В этом обшитом выкрашенном в голубой цвет двухэтажном особняке они занимали уголок в нижнем этаже. Рядом с ними была комната для приезжающих. И поэтому семья Геты и сторожила, и убирала это казенное учреждение. Рубцов назвал это заведение строгим. Видимо, не просто жилось ему в этом доме. Но... я опять цитирую самого поэта:

... Перед этим — 
Строгим сельсоветам, 
Перед этим 
Стадам у моста, 
Перед всем 
Старинным белым светом 
Я клянусь: 
Душа моя чиста.

        Сердце мое гулко забилось, когда я увидела милую доченьку Рубцова, Леночку. Боже, как она похожа на своего отца. Этот быстрый взгляд из под ресниц. Эта застенчивая и добрая улыбка. Девочка приняла меня, как родного близкого человека. Когда отсутствовала мама (она ходила косить траву для нужд своего маленького хозяйства), мы все время проводили вдвоем. Лена демонстрировала мне свое умение — старательно мыла пол, на речке стирала платьице. Показывала мне игрушки, которые покупал ей папа. Воспетая в стихах кукла не сохранилась, хотя Лена ее очень любила и берегла. А вот пластмассовый селезень (в натуральную величину) сохранился. Лена рассказала мне, что бабушка всегда очень сердилась на папу:

        — Все посылки шлет. Взять бы тебя и послать ему в посылке.

        — Тетя Неля, ведь я бы там задохлась?... — Лена вопросительно поднимала на меня темные, как у отца, глаза.

        Гета показала мне (уже известные по стихам) любимые Колины места: деревянную школу, заросшую речку ("...тина теперь и болотина, где я купаться любил" ), над омутом старую ель, развалины церкви и березы, где они расставались.

С моста идет дорога в гору, 
А на горе — какая грусть!—
Лежат развалины собора, 
Как будто спит былая Русь...

        Видела я и старый деревянный дом с крапивой под оконцем, где Рубцов работал над книгой стихов "Звезда полей". (Дом этот давно снесен).

        — Лена сидела на столе, когда он писал. И он так заработался, что не заметил, как она поползла и выпала из открытого окна, — рассказала мне Гета.

        Надо сказать, что обо всем, что она говорила мне, было интуитивное желание запомнить все и сохранить. И даже запечатлеть! Я очень жалела, что у меня не было фотоаппарата.

        На ум пришло неожиданное решение — нарисовать. В школе я неплохо рисовала. Но что получится?! Пошла в магазин, купила детские акварельные краски, альбом для рисования. Один за другим стала заполнять листы видами окружающей природы.

        Думала только о том, чтобы было так, как видел Рубцов. Не секрет, что со временем все разрушается. Вот уже и дома нет, где он писал стихи. И уже пришла в дряхлость банька, где он мылся. Успела ее нарисовать уже, можно сказать, рассыпающуюся. Но не успела раскрасить (отпуск мой кончался).

         Побывали мы с Леной и в бору, что почти на задворках от сельсовета. Лена сама меня пригласила. С ребенком в неизвестный лес!? Но Гета меня успокоила: "Походите недалеко. Лена у меня одна туда ходит."

        Почти рядом, за изгородью, в травке росли рыжики. Быстро "закрыли" дно корзиночки. Осмелели и пошли вглубь леса. А там — подберезовики, подосиновики и мы (деревце за деревцем) ушли далеконько.

        Внезапно ясное голубое небо потемнело, солнце исчезло. Лес зловеще зашумел. Так можно и заблудиться! На наше с Леной счастье мы увидели девочку (она постарше Лены) и тоже одну. Подумалось: "Какие отважные здесь дети! '

        — Давайте, девочки, домой! Пока окончательно не заблудились!

        — Но мы же рядом, вот здесь дорога... — в голосе незнакомой девочки была уверенность, и я доверилась.

        По дороге шли дольше, чем от дома до леса. Вышли уже в стороне от села.

        Долго я потом вспоминала этот лес, тем более, что сама Лена мне об этом напоминала посылками сушеных грибов. Как писала Гета, она сама и собирала, и сушила для меня. А я посылала крохотные бандерольки со сладостями. Но теперь это осталось в далеком прошлом.

        На следующий 1972-й год Лена с мамой приезжали ко мне. Но встреча была недолгой.

        Мы вновь встретились с ней, когда она уже повзрослела.

        Теперь хранятся у меня миниатюрные берестяные лапоточки, которые Лена подарила мне на память.

        — Так делают в Тотьме, — сказала она.

        Лену приманил Ленинград. Она уехала учиться. Поступила в училище (как она говорила), чтобы узнать, как делаются книги. Там вышла замуж и, наверное, решила остаться насовсем.

        Прошло много лет, но память моя продолжает и продолжает возвращать меня в гостеприимную Николу. Я раскрываю школьный альбом с рисунками и словно вдыхаю аромат свежескошенного сена и хвойный настой соснового бора.

        Передо мной мелькают живые кадры прошлых лет, как в документальном кино. Я поражаюсь встречей с Юрием Рыболововым в Николе в год смерти поэта. А он-то здесь зачем? Оказывается, приехал и сфотографировал Лену и дом Рубцова, который теперь ушел на слом.

        И опять мысль: "А почему он не делал снимков Рубцова, кода очень часто виделся с ним в Вологде, и тогда — в лесу?"

        Почему он вначале говорил, что хотели его познакомить с Дербиной, что он был у Рубцова в тот злополучный вечер перед бедой, а потом все отрицал?

        Почему он только после смерти Рубцова сообщил мне, что Коля каждый раз шепотом спрашивал обо мне, когда его подруга уходила на кухню?

        — Как она там? Она (кивал в сторону кухни) ее ненавидит. Ты утешь ее, женись на ней...

        Господи! Понимаю, что Коля уже знал о своем конце. Только так дают на Руси наказ, когда обречены на смерть. Как будто черная рука отводила его от того, что могло спасти.

         Вот и мой брат Эдик рассказал мне о встрече с Рубцовым уже после его смерти.

        Он видел его хмурой осенью 1970 года, стоявшего около своего дома. Рубцов стоял, съежившись под дождем, поникший, словно беспризорный. Сообщил, что ключа у него нет: домой не попасть. У брата были с собой инструменты и он открыл дверь. Поразился увиденному беспорядку в комнате. Прибил сорванный деревянный карниз над окном.

        Прошло несколько лет и я узнаю от Наташи Масловой, что она спрашивала Рубцова: "Почему не с Нелей? Мне она нравится..."

        На что Коля ответил:

        — Мне самому нравится. Но она на меня рассердилась. Меня надо вести. Я сам не могу.

        — Разве ты телок какой, что тебя надо вести? — примерно так запомнилась мне фраза Наташи.

        Нашлась та, которая повела и довела его до трагического конца. В жизни много тайн. Наверное, и это будет тайной.

        ...Мне вспомнился момент, когда мы сидели за большим столом в Николе и пили чай. Нечаянно расплескав чашку, Лена тут же принялась, как хозяйка, насухо вытирать капли.

        Я смотрю на нее с удивлением и вспоминаю почти такой же момент, когда в квартире Белова Рубцов расплескал чай и тут же начал вытирать лужицу предложенной газетой.

        У Лены мягкие, пушистые волосы. Можно даже сказать, пушок на затылке, как у ее отца.

        Однажды, когда осенний день был особенно холодным и дождливым, я очень замерзла в своем коротком летнем сарафанчике. Села на стул так, чтобы можно было поджать босые ноги, а Лена, сверкнув своими глазами на меня, стремительно выбежала из комнаты и вдруг мне несет теплые (с печки) валенки.

        Мне вспомнилось, как она несла Коле рубашку (потому что так надо — она чистая). И здесь — так надо, потому что мне холодно.

        После того злополучного выхода в лес, когда непогода напугала нас, мы еще раз туда пошли. Но уже не отходили от изгороди, благо и тут росли, словно для нас, моховики, маслята, даже рыжики.

        Дни становились холоднее и холоднее. Приближается день моего отъезда в Вологду. Теплой одежды я не захватила. И Гета мне предложила, когда собрались в лес, Колин пиджак. Он был совсем новый, серовато-голубоватого цвета. Я его не видела в этом костюме. Надевал мало (видимо, берег). Да и виделись, по правде, мы последнее время редко.

        Странное ощущение было, когда я надевала чужую одежду, сохранившую запахи живого тела. Сунув руку в карман, ощутила что-то мягкое, вытащила. Это галстук! Из вологодского кружева. Белое с черным.

        Гулко, гулко застучало сердце, словно вновь встретилась с Колей, что он жив, что он только снял этот пиджак и сунул галстук в карман.

        Не знаю, как выглядит сейчас Никола. С тех пор я там не гуляла.

         Правда, в юбилейную дату — 60-летие Рубцова со дня рождения — меня взяли с собой наши писатели. Но это было зимой. И торжественные встречи проходили в помещении в позднее вечернее время. В темноте трудно было разглядеть поселок, но музей Рубцова запомнился. Сделан он с любовью и старанием. Молодцы земляки!

        Не знаю, дошли ли до никольчан мои слова из выступления на встрече, что надо сохранить, по возможности, окружающую местность так, как было при Рубцове. Привела пример: берегут же Пушкинский заповедник!

        Я была там в 1964 году. Рассказывала об этом Рубцову, показала фотографии. Он внимательно их рассматривал. И "нивы полосаты", что за речкой Соротью и озеро Кучане и вдруг высказал: "Все, как и тогда!"

        И то, что это бережно сохраняется — важнейшая дань памяти великому поэту.

        Так надо сделать и для Рубцова, тоже великого русского поэта! В памяти выплыли бессмертные Рубцовские строчки:

Жаль мне доброе поле, 
Жаль простую избушку, 
Жаль над омутом старую ель... 
Что ж так жалобно плачет 
На болоте кукушка? 
Что ж не спит по ночам
                            коростель?

        — Посадите ель, если ее уже срубили! — обратилась я тогда к землякам поэта.

        Подрастают теперь три сосны в Пушкинском заповеднике (их подсадили). И живет, и смотрится это, "как тогда".

        И ходит легенда — не легенда, что сам Пушкин посещает эти места. Многие его видели. Могу сказать об этом и я, потому что возле озера Кучане услышала возглас экскурсанта: "Смотрите, смотрите! Пушкин!" Все присутствующие оглянулись и увидели вдалеке удаляющуюся фигуру в крылатке и цилиндре.

        При жизни Рубцов слышал это от меня. А уже позже я писала об этом эпизоде в газете "Вологодский комсомолец".

        И что удивительно! Поэт Чулков, побывавший в Пушкинском заповеднике, тоже видел Пушкина. И тоже написал об этом в газете.

        Говорят, что когда идет экскурсия, то специально проходит наряженный под Пушкина человек, чтобы создать иллюзию присутствия поэта. Может, это так. Но всем верится, что это сам Пушкин. Может, в этом есть что-то мистическое, но это так и никуда от него не денешься.

        ...В день отъезда я распростилась с гостеприимной семьей Геты. Подошла поклониться портрету Рубцова, который Гете подарили после похорон поэта. Это был единственный прижизненный портрет, впервые мной увиденный во время гражданской панихиды.

        В мой первый день пребывания в Николе Гета показала мне красные цветы в садике. Помните, Рубцов воспел их в стихотворении "В горнице".

        Я попросила у Геты разрешения сорвать два цветка и приколоть к портрету. Почти две недели, пока я жила в Николе, цветы у портрета не вяли. Были живыми, свежими.

        Естественно, мы дивились такому чуду. И вот, в день отъезда я обратила внимание на то, что чашечки цветов стали увядать, скручиваться.

        Красные цветы мои 
        В садике завяли все,

        — вспоминаю я строчки его стихов. И вспоминаю голубые "Анютины глазки" на могиле. (Наверное, тоже завяли... Надо, как приеду, сходить на кладбище).

 


<< стр.45 >>

   
avk (c) 1998-2016

Все права на все текстовые, фото-, аудио- и видеоматериалы, размещенные на сайте, принадлежат авторам или иным владельцам исключительных прав на использование этих материалов. При полном или частичном использовании материалов, предоставленных авторами специально для сайта "Душа хранит", ссылка на http://rubtsov-poetry.ru обязательна.

▲ Наверх