На первую страницу

 

Хроника жизни и творчества

Стихи

    Стихотворные сборники

    Алфавитный указатель

    Стихи Рубцова в переводах

Письма

Страницы прозы

Переводы

Критические работы

 

О Рубцове

    Исследования

    Очерки, заметки, мемуары

    Воспоминания современников

    Книги о Рубцове

    Критические статьи

    Рецензии

    Наш Рубцов

    Посвящения

    Дербина

 

Приложения

    Документы

    Фотографии

    Рубцов в произведениях художников

    Иллюстрации

    Библиография

    Фонотека

    Кинозал

    Премии

    Ссылки

 

Гостевая книга

Контакты

Рейтинг@Mail.ru
КНИГИ О НИКОЛАЕ РУБЦОВЕ

Вячеслав Белков

ЖИЗНЬ Рубцова

продолжение

 

Печальный дом

 

        Примерно в январе 1941 года пятилетний Коля Рубцов впервые увидел Вологду, хотя она уже жила в его генах. Семья вернулась в свой город из Няндомы.

        Первое время Рубцовы жили где-то в районе Прилук. Возможно, еще где-то квартировали недолго. Получить свое отдельное жилье им помешала начавшаяся война. И вот летом 41-го семья сняла комнату в доме номер 10 по улице Ворошилова. Здесь и произошла трагедия. Восстановить подробности событий мне помогли вологжане трех поколений — Зинаида Ивановна Шадрунова, Зита Александровна Нужина и Андрей Игоревич Волков. Большое им спасибо за это.

        Итак, деревянный двухэтажный дом. Ворошилова, 10. Позднее дом получил другой номер — 32. А в августе 69-го он был сломан. Пожалуй, это был самый «рубцовский» дом в нашем городе.

        В угловой комнате на первом этаже (22 кв. метра) поместились и хозяйка комнаты Анна Алексеевна Ульяновская и семейство Рубцовых — отец, мать и пятеро детей. Ульяновская работала машинисткой в конторе «Заготзерно», ее целыми днями не было дома. В комнате — четыре окна, печь, посредине стоял стол. Дети спали на сундуке. Кухня была общая с соседями.

        Отец, Михаил Андрианович, тоже работал целыми днями. Он ходил в черной вельветовой куртке (а позднее — в кителе, который называли тогда «френчем»), в красивых легких хромовых сапогах. «Был он быстрый, стремительный, веселый. У дяди Миши был громкий, четкий и приятный голос. Карие улыбающиеся глаза. Причесан аккуратно. Приятное впечатление оставлял» (3. Нужина).

        Александра Михайловна (тетя Шура), то есть, мать Коли — полная, медлительная, тихая женщина. «Обыкновенная женщина. Круглое полное лицо, светлые волосы. Часто болела, говорила «сердце болит». Запомнились ее отеки на лице и ногах» (3. Нужина). То есть, синяки под глазами, массивные отечные ноги... Носила зимой плюшевую жакетку, пуховый платок. Шаль была, платье широкое темное в мелкий горошек или с цветочками.

        Дети Алик и Боря — похожи на мать. Боря медлительный. Надя родилась в июне-июле 41 года. Коля и Галя — в отца. «Коля — живчик, лицо узкое, глаза живые. Ходил без трусов — в рубашке до колен, сядет и натягивает ее на ноги. Ходил босиком. Все хозяйство вела Галя, и белье полоскала на реке. Утром и вечером тетя Шура ходила в церковь, она пела на клиросе» (3. Нужина).

        Алик ходил в 9-ю школу, напротив «Труда». Галя и Зита Шадрунова (Нужина) ходили в 26-ю школу на улице Лассаля (сейчас улица Калинина, станция юных техников). Галя — в пятый класс, Зита — в третий. Ходили в школу по Урицкого. Бывали пьянки. Взрослые с Ульяновской выпивали. Отец же был снабженец в воинской части в Кущубе (рядом с Кипеловым). По пути из Красных казарм на вокзал «заедут домой, шаранут с телеги мешок муки, крупы, бутыли со спиртом прямо в окно передадут. Тетя Шура ходит по комнате и ест — в одной руке кусок масла, в другой руке кусок хлеба...» Так вспоминают соседи, но они могут в чем-то и ошибаться. Во всяком случае, трудно поверить, что Михаил Андрианович после тюремного заключения мог (в военное время!) воровать, мог рисковать! Скорее всего речь идет о его законном пайке на большую семью... Еще одно спорное воспоминание. Якобы Александра Михайловна плохо кормила младшую дочку и говорила: «Девку мне эту не надо...» Чего не скажешь в сердцах! После ссоры с мужем или от отчаянья какого-то... Разве не говорим мы в минуты затмения душевного даже самым близким людям: «А черт бы тебя побрал!..»

        В апреле 42-го года, когда растаял снег, весь дом снизу затопило. Рубцовы так и жили по колено в воде. Электричества не было, горела коптилка. Другие жильцы куда-то переселились на время. А Рубцовых наверх не пустили — там жила семья Серовых, глава семьи был сотрудником НКВД.

        За месяц до смерти мать заболела, вызвали врача на дом, отправили ее в горбольницу на Советский проспект. Там она и умерла. Сказать об этом пришла санитарка.

        Похоронили на Введенском кладбище. «Говорили, что тете Шуре вырыли отдельную могилу, но это мало вероятно». (3. Нужина). Тогда в Вологде копали братские могилы — хоронили много эвакуированных и умерших в госпиталях. Через два дня умерла маленькая Надя. Ее тоже похоронили на Введенском кладбище. Возможно, вместе с матерью, одновременно. На мой вопрос «Шел ли Коля за гробом матери с цветком?» соседи ответили: «Могло такое быть».

        Вскоре Коля потерял хлебные карточки. Галя посылала его в хлебный магазин к Екатерине (церковь Екатерины на углу Герцена и Менжинского, сейчас на месте магазина «Переговорный пункт»). У них были одни ботинки на двоих. Соседи вспоминают: «Видимо, Галя его сильно наказала за карточки. Коля сбежал из дому. Дня 3-4 его искали, потом сам пришел. Сказал, что был в лесу, и прочитал стихотворение. Галя сразу записала его в тетрадь. (Вероятно, Коля скрывался где-то на окраинах города, в кустах...)

        Голодали они без матери. Но пели песни. Галя хорошо пела, и на ногу легкая была».

        Коля был мальчик живой. Все время что-то говорил, рассказывал, все соседи его любили. Зорина со второго этажа хотела его усыновить. Еще кто-то хотел, кажется. Но не решились. Да и как это сделаешь при живом отце!

        «Теть Зина,— говорил Коля Зинаиде Шадруновой,— я посижу у вас». — «Посиди». — «Теть Зина, возьмите меня к себе жить».

        Подруга Гали вспоминает: «Песни мы пели взрослые, которые звучали по радио и в кино. «Любимый город может спать спокойно», «Спят курганы темные», «А ну-ка, девушки, а ну, красавицы», «Все васильки, васильки», «Сулико», «Про царицу Тамару». Из народных — «Посею лебеду на берегу», «Уж как я ль мою коровушку люблю».

        Запомнилась такая детская песня:

Шла машина из Тамбова,
На пути котенок спал.
Э-ха-ха, э-ха-ха,
На пути котенок спал.
Говорит коту машина:
«Уходи, то растопчу».
Э-ха-ха, э-ха-ха,
Уходи, то растопчу.
А котенок отвечает:
«Проезжай, я спать хочу».
Э-ха-ха, э-ха-ха,
Проезжай, я спать хочу.
Вот проехала машина,
Отдавив котенку хвост.
А котенок — хвост под мышку,
Да машину догонять.
Повалил машину набок
И давай когтями драть.
И машина испугалась,
От котенка — удирать!
Э-ха-ха, э-ха-ха,
От котенка — удирать!

        ...То, что мать умерла летом, немного смягчило трагедию для младших Рубцовых. Жизнь в доме на Ворошилова какое-то время еще продолжалась. Но вот Алик попал в ФЗУ, Галя перешла жить к тете Соне (на улицу Гасиловскую), а Колю и Борю увезли в Красковский детдом. К первому сентября Рубцовы освободили свою комнату в доме, где разбились их сердца.

 


 

        В 1951 или 1952 году Николай Рубцов пришел на улицу Ворошилова. На нем был нераженький пиджачок, кепочка. На крыльце дома номер 10 сидела молодежь.

        — Я бы хотел посмотреть, где мы жили.

        — Как твоя фамилия?

        — Рубцов.

        — Иди, смотри. Жили вы у Ульяновской, но ее сейчас нет дома.

        Зашел, посмотрел и ушел. И больше никто ему ни слова не сказал, и чаю стакан не предложил...

 


<< стр.4 >>

   
avk (c) 1998-2016

Все права на все текстовые, фото-, аудио- и видеоматериалы, размещенные на сайте, принадлежат авторам или иным владельцам исключительных прав на использование этих материалов. При полном или частичном использовании материалов, предоставленных авторами специально для сайта "Душа хранит", ссылка на http://rubtsov-poetry.ru обязательна.

▲ Наверх