Сегодня, когда прошло много лет, просто необходимо добавить в статью свежих впечатлений и написать несколько слов о положении дел на 2026 год.

Пока директором музея–усадьбы был Л. В. Мазур (неплохой, по–своему, директор со своей позицией развития усадьбы), он не хотел даже слышать о том, чтобы хотя бы иногда вспоминать в стенах музея о поэте Н. М. Рубцове. Он ссылался на воспоминания и рассказы отца В. Н. Мазура о том, что поведение будущего поэта в Приютино было весьма предосудительным (далее приведём интересные характеристики Рубцова и воспоминания сестры Л. В. Мазура, с которой удалось поговорить по телефону). И говорить о нём в стенах, где бывал А. С. Пушкин невозможно, как невозможно и сравнивать их творчество. Тогда пытался убедить его, что А. С. Пушкин тоже не был в то время образцом поведения. И даже приводил ему выдержки из письма А. С. Пушкина Н. В. Всеволожскому (конец октября 1824 года. Из Михайловского в Петербург (Черновое). «Не могу поверить, чтобы ты забыл меня, милый Всеволожский – ты помнишь Пушкина, проведшего с тобой столько весёлых часов – Пушкина, которого ты видал и пьяного и влюблённого… наперсника твоих щалостей…» (это письмо поэта не имеет отношения к Всеволожску и Приютину, но факты и фамилия адресата, которому Пушкин проиграл 1000 рублей в карты и расплатился тетрадью своих стихов покорила как аргумент. Собственно, в письме великий поэт просит вернуть тетрадь со стихами за ту же тысячу рублей, так как хотел бы всё же поработать над некоторыми из них, сохранившимися только в ней). Позже приведём воспоминания и о поведении молодого Рубцова, тоже не образца для подражания. Но, какое отношение имеют все слова к великим образцам поэзии обоих поэтов, если есть точные доказательства их пребывания в Приютино. Невозможно игнорировать этот факт, преступно не собирать реальные сведения, достоверные воспоминания людей знавших поэтов. Но, если в отношении А. С. Пушкина такая работа проводилась, как и в отношении многих других поэтов, художников, гостивших в Приютино, то в отношении Н. М. Рубцова был заговор молчания и отторжения его пребывания в этом месте из–за личных мотивов (мол недостоин сего внимания). Боюсь, что эта ошибка стала фатальной и потеряно много фактологического материала и даже материальных свидетельств пребывания Н. М. Рубцова на испытательном полигоне и в помещениях усадьбы Приютино. Специализация на 19 век полностью растворила события, быт, традиции середины 20 века. А они могут быть, в связи с фигурой поэта Рубцова, очень востребованы. Не буду касаться других историй этого места, связанных с репрессиями 20 годов 20 века и судьбы (читайте расстрела) поэта Гумилёва, иначе сильно уйдём от темы нашей работы. А фактически разговор в Приютино нужно и важно вести не только о Пушкине – Рубцове, но и о Гумилёве – Батюшкове, Гнедиче – Крылове и многих других. Вот такая удивительная усадьба и место это Приютино. В нём 19 век поразит вас своими историями, а 20 век своими трагедиями и драмами. Очень замечательно, что в 21 веке, наконец – то, это начали понимать.

Приютино. Фото 2009 года.

В настоящее время положение изменилось. Новое руководство музея-усадьбы в Приютино заметило поэта Н. М. Рубцова там стали проходить поэтические мероприятия с великими именами Пушкина и Рубцова. Об этом свидетельствуют материалы прессы, посты в интернете и это несомненно радует. Как пример, 30 мая 2026 года в музее–усадьбе Приютино принимали художницу М. А. Фазанову, ко всему прочему, дочь старшего брата поэта Николая Рубцова Альберта. Не говорю о её заслугах, званиях, наградах, но на этом вечере она рассказала о её Приютино, по рассказам мамы и отца, конечно, в большинстве своём, о нелёгком послевоенном быте, о людях, которые жили в усадьбе, тогда общежитии. Это тоже была и есть история усадьбы, которую не выкинешь из неё. И главное, Марина Альбертовна подарила музею две свои акварели и теперь имена Пушкина и Рубцова сосуществуют в этом сакральном месте в виде художественных произведений. А названия замечательных акварелей таковы «Два века в Приютино: «Батюшков и Анна Фурман на балу, Рубцов и Тая Смирнова в усадебном парке» 2026 год и «Два века, два поэта, две любви, одна усадьба. Пушкин и Аннет Оленина, Рубцов и Тая Смирнова в Приютино» 2019 год. Эти картины, наполненные светом и талантом, несомненно, украсят интерьер музея, его собрание и устранят недоразумения по поводу литературных пристрастий нашего времени.

Вот только не опоздали ли сотрудники музея со сбором экспонатов, воспоминаний, связанных с Николаем Рубцовым в усадьбе, работе на полигоне, если даже 15 лет назад с этим были проблемы?

Акварели Марины Фазановой

Глава 2. Тая Смирнова. Приютинский роман Николая Рубцова

Было несколько причин так долго не писать о пребывании поэта Н. М. Рубцова в Приютино и Невской Дубровке. Первая, конечно, отсутствие документов по работе поэта на Ржевском артиллерийском испытательном полигоне (даже рабочая профессия его варьировалась от слесаря, сборщика до слесаря–сборщика). На наше неоднократное обращение в Военно–исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи Министерства обороны России приходили аргументированные отказы в получении информации (см. сканы писем от 27 июля 2010 года и от 19 ноября 2015 года). Не знаю, помогли ли эти обращения на полигон и в музей, но на здании клуба Ржевского артиллерийского полигона установлена доска памяти поэту Н. М. Рубцову (дата установки уточняется).

Письма, полученные автором статьи из музея Министерства обороны.

Другая причина была связана с Таисией Александровной Голубевой (Таей Смирновой), которая не хотела излишней публичности, связанной с её именем. Теперь она (публичность) будет связана только с её памятью и высоким градусом уважения к девушке, которую когда–то любил поэт (тогда простой рабочий, позже матрос Северного флота) Николай Рубцов. Таисия Александровна Смирнова (Голубева) ушла от нас 23 августа 2025 года. Светлая, добрая и вечная память!

Всё же вернёмся к намёткам статьи 2008 года в рассказе как удалось познакомиться с Таей Смирновой в Приютино. В ту первую поездку в посёлок, Приютино как-то не оправдывало своего названия. Фотографии усадьбы Олениных, здания «людской» в которой несколько месяцев жил слесарь–сборщик артиллерийского полигона Николай Рубцов получились хорошие. Но, будто чего–то не хватало и само собой пришло решение прогуляться по окрестностям… Оленинский парк, вернее заросли деревьев, чередовался с вновь построенными коттеджами и вдруг улица Приютинская как будто открыла уголок середины 20 века с его неповторимой барачной архитектурой. Обращение к местным жителям вначале ни к чему не привело. Имена и фамилии друзей Рубцова их далёкого прошлого были им незнакомы. Но, одна пожилая женщина посоветовала обратиться к Т. А. Голубевой, дала её адрес в одном из домов. Таисия Александровна?! Тая Смирнова? Да это была она, симпатичная и энергичная, приютинская любовь Николая Рубцова. Я представился, показал свои немногочисленные ещё публикации и получил полное доверие, которое читалось в её глазах. Зачем я здесь, такого вопроса в них не было. Таисия Александровна немногословна, даже несколько стеснительна в рассказах о том, 1955 годе… Она пережила блокаду Ленинграда, росла в семье очень строгих правил. И, конечно, родители хотели добра своей дочери, когда не разделяли её увлечения Колей Рубцовым. Ведь поведение его, ко всему прочему, не было ангельским. Молодые люди из его окружения могли позволить себе выпить, бывало куролесили по молодости. Из писем Николая Белякова узнаём их имена: Владимир Вальков, Иван Кудряшов, Виктор Макаров, Николай Соколов, Владимир Гредасов. Вместе с Николаем, в здании так называемой «людской» (читайте помещения для слуг времён Пушкина и Батюшкова) и жил Николай Беляков и Виктор Мазур. Тот и другой сыграли в судьбе Рубцова, памяти о нём значительную роль, правда с разными знаками плюс и минус (рассказы Виктора Мазура повлияли на отношение его сына, директора музея – усадьбы, к поэту Николаю Рубцову) [1]. Вечерами, на танцах, когда замолкала радиола, продолжение их было часто под гармошку Николая Рубцова, который нравился Тае, был её первой любовью. Но, кроме общежитского места у Рубцова не было своего угла, да и нарядами он не блистал. Девушка, возможно, не очень-то и обращала на это внимания, но её родители (особенно отец) были против близких отношений молодых людей. Иногда, не отпускали на танцы и тогда рубцовская гармонь скучала по девушке в одиночестве. «Коля никогда не читал мне стихов» - рассказывала Таисия Александровна (хотя сохранилось и будет приведено несколько примеров, когда и он и она писали друг другу на открытках четверостишия, к сожалению ни одного письма с Северного флота от матроса Тае Смирновой сохранить не удалось, уж слишком крутые виражи закладывала личная жизнь, но фотографии поэта приютинской поры, в основном, из её личного архива). Другое дело Колька Беляков или брат Алик, вот с ними он говорил о поэзии и открывал им свою душу в рифму…

Каким – то чудом и исключением в ГАВО сохранилась открытка, посланная Тае Николаем первого января 1956 года с Северного флота с такими словами

Т. А. СМИРНОВОЙ

«Не стоит ни на грош
сия открытка... Все ж.
Как память
встреч случайных,
забытых нами встреч,
на случай грусти тайной
сумей ее сберечь.
                  Тае от Коли»

Тая очень нравилась Николаю, чувства к ней были серьёзными и когда ему пришла пора уходить служить на флот, она, несмотря на запрет родителей, вырвалась его проводить. Всё это она рассказывала во время встреч, число которых более пяти, потом было только общение по телефону (в качестве бесценного приложения к работе будут опубликованы воспоминания Т. А. Смирновой, с моими вопросами и её уточнениями. Насколько знаю, больше никому она не писала ничего подобного, в лучшем случае рассказывала. Поэтому, будем считать их наиболее интересной частью работы). Судьбам молодых людей не суждено было соединиться. Позднее, родители настояли на свадьбе девушки с другим человеком и в последний раз Таисия Голубева (по мужу) виделась с Николаем Рубцовым, когда её дочке было три годика. Он был по весне в валенках, заячьей шапке и пальто. Но, об этом читайте в её воспоминаниях, в хорошем материале о Тае Смирновой дочери Рубцова Елены Николаевны «Глаза её близкие очень…», в книге серии «ЖЗЛ» Н. М. Коняева. Намеренно не останавливаюсь подробно на пересказе наших разговоров с Т. А. Смирновой (лучше прочитайте её удивительные воспоминания) и анализе событий тех лет в Приютино (на эту тему нами написаны ряд статей и цитирование их не целесообразно. Желающие смогут найти их в наших книгах и на сайте «Душа хранит» в полном объёме) [2].

Таисия Александровна почти всю жизнь проработала на заводе «Краснознамёнец» (бывшем почтовом ящике) бухгалтером. На момент нашего знакомства уже давно была на пенсии, помогала дочке, занималась дачным участком. Дома у неё было чисто, уютно, гостеприимно. Мы часами разговаривали и не только за чаем. Она уже многое знала о поэте, показывала публикации, книги о нём. Что–то её и огорчало, особенно неправда об их с Николаем Рубцовым отношениях. Это были непреднамеренные неточности тогдашних рубцововедов. Вот почему и попросил её написать своей рукой воспоминания… Что она и сделала, исправив домыслы и неверно понятые положения из устных рассказов. В ответ на моё приглашение приехать в Вологду, на Рубцовскую осень Таисия Александровна ответила отказом, мотивируя его тем, что ничего особенного о поэте Рубцове рассказать не сможет, хотя, конечно, обожает стихи своего давнего друга Коли. Вот эта обезоруживающая честность, деликатность её резко контрастировала с некоторыми другими женщинами, с которыми поэта Рубцова свела дорога жизни. Отношения людей, особенно молодых, складываются по – разному, но эта первая настоящая любовь Таи к будущему поэту России Николаю Рубцову, несомненно, заслуживает памяти и уважения, как заслуживает их и простая русская девушка Тая Смирнова. Целый цикл стихов тогда ещё флотского поэта Рубцова связан с именем Таи. В них целая гамма чувств от любви и до разочарования, от горечи, якобы, измены до любовного трепета. Через подобные чувства многие проходят, но многие ли оставляют людям простые, искренние строчки земной любви? Как память о своём юношеском увлечении поэт Н. М. Рубцов хранил письма, открытки и фотографии от Таи. Думается, что не лишним будет напомнить в нашем материале о том, что происходило в Приютино в документальном изложении.

Блок писем открыток, фотографий из ГАВО, частных архивов от Таисии Александровны Смирновой (Голубевой) за период 1955 по 1958 годы, сохранённых в архиве Н. М. Рубцова. Читайте их и комментарии, как говорится, излишни…

Глава 3. Николай Рубцов в Приютино. Документальные (по возможности) исследования вопросов, возникающих по теме.

Дорогие читатели, вторая глава была о любви, а третья будет о прозе жизни. О том, как и почему студент КГХТ (Кировского горно–химического техникума) маркшейдерского отделения появился в посёлке Приютино и стал работать слесарем на режимном, военном предприятии (излишне писать, что будем использовать все доступные нам документы по теме).

Николай Рубцов в Приютино приехал весной 1955 года. Устроился на работу на артиллерийско-испытательный полигон (НИАП - научный испытательный артиллерийский полигон) слесарем-сборщиком. Жил в общежитии, которое располагалось во флигеле бывшей усадьбы Олениных. В большой комнате, перегороженной шкафами и занавесками (96 кв. метров), было прописано 12 человек. В соседнем доме в одной из комнат бывшего барского дома чуть позднее устроился брат Альберт с семьей. Отсюда осенью 1955 года Николай Рубцов был призван в ряды Советской Армии.

В фондах ТМО хранится справка, выданная Николаю Рубцову в в/ч испытательного полигона. Из документа следует, что Николай Рубцов работал в должности сборщика с 25 апреля по 24 сентября 1955 года.

Из учётно-послужной карточки, составленной 1 октября 1955 года (Заверенный экземпляр присланый из военно – морского архива), мы узнаём много интересного о призывнике и матросе Николае Рубцове. Последним местом работы его была Ржевка, в/ч 31391, основной гражданской специальностью на момент призыва – слесарь-сборщик. Николай – член ВЛКСМ, образование – 7 классов (почему-то не указывается, что учился в двух техникумах), не служил, не участвовал, не привлекался, не судим, наград не имеет, холост. Из родных Рубцов указывает только брата Альберта. А вот это уже интересно и конкретно! 23 сентября 1955 года Всеволожским РВК (райвоенкомат) Ленинградской области он признан годным к строевой службе, мог управлять мотоциклом и велосипедом. А любимым видом спорта Николая в те годы был волейбол. Он не владеет иностранным языком, а своим родным языком считает русский. (Спешим заметить, что теперь каждый владеющий русским языком, считает поэта Николая Рубцова своим родным).

Вот так бы выглядел наш рассказ о месяцах, проведённых Николаем Рубцовым в посёлке Приютино, если бы не нужно было отвечать на вопросы исследовательского характера, если бы не стояла задача научного, документального жизнеописания поэта…

А ниже вы, дорогие читатели, можете прочитать о событиях весны – лета, начала осени 1955 года с использованием дат, достоверных фактов, и фактов – сомнений, но с документальной подложкой…

Итак, 29 января 1955 года, в один день, случились два события: во–первых, Николай Рубцов был отчислен из Кировского горно-химического техникума, во–вторых , его старший брат Альберт женился в городе Сестрорецке на юной красавице Валентине Беловой. Чтобы завоевать сердце девушки Альберт (его звали иногда Алик или Олег) завил свои непокорные кудри на шестимесячную химическую завивку в парикмахерской (что практиковали только дамы того времени). Так нам рассказывала Марина Фазанова, дочь Альберта Рубцова.

Фото молодожёнов Алика и Вали Рубцовых 1955 года и свидетельство о браке.

И, возникает вопрос, а не на свадьбу ли так торопился студент Рубцов, когда не поддался на уговоры друзей пересдать три предмета, про которым он имел к зимней сессии «неудовлетворительно». Да, это было бы красиво и понятно, но вероятнее всего, Николай не знает о судьбе Алика, пока, ничего (тем более о свадьбе брата). А вот на Вологодчину, к старшей сестре (она жила в Череповце), к отцу в Вологду или другим родственникам по отцу, он вполне мог заявиться, надеясь на иное, хорошее продолжение своей судьбы…

Но, документально, по порядку следуем за фактами и противоречиями. Студент КГХТ Рубцов, проучившись в техникуме, с августа 1953 года, полтора семестра по специальности «маркшейдер» и имея задолженности по нескольким учебным предметам, был, по решению педсовета, отчислен из техникума 29 января 1953 года (приказ № 24), хотя однокурсники уговаривали его пересдать три предмета и продолжить учёбу [3]. Однако бывший студент уже перевернул хибинскую страницу своей биографии. Белым пятном её остаётся февраль 1953 года и самое начало марта. По некоторым кировским воспоминаниям месяц после отчисления Николай провёл в Хибинах, в общежитии, возможно, его уговаривали остаться не только студенты, но и преподаватели, сознавая, что поехать молодому человеку просто некуда. Есть воспоминания старшей сестры поэта Галины Михайловны Шведовой (Рубцовой) о том, что определённое время он провёл у неё, проживая в общежитии (она относит эти события к 1952 году, но не исключён и 1955 год. Всё дело в том, что Рубцов ищет адрес Г. М. Шведовой ещё раз в 1962 году, в известном обращении его в милицию и в этом году она уже жила в однокомнатной квартире. Но тогда получается, что даже в 1955 году она постоянной прописки в Череповце не имела и тоже мыкалась, как и брат, по общежитиям). Это сомнения, фактом для нас является то, что в начале марта 1953 года он появляется в Вологде. Тому свидетельством фотография отца М. А. Рубцова, подаренная сыну Николаю с надписью «На долгую память дорогому сыночку Коле. 4. 03. 1955» (Государственный архив Вологодской области, ф.51, оп. 1, ед. хр. 440, стр. 011). Вызывает интерес и вопрос каким образом в это же время в Вологде оказались Альберт и Валентина Рубцовы. По приглашению отца Михаила Андриановича, который приезжал на их свадьбу в Сестрорецк и пригласил устроиться жить и работать в Вологде? Или в Вологду молодую семью толкнула иная суровая необходимость. Альберт всячески старался заработать денег и потому пробовал на первых порах и смену жительства, и смену профессий (как пример из письма от 19. 12. 1955 года Николая Белякова Николаю Рубцову на Северный флот «… Брат твой завербовался в какой-то угольный бассейн, Адрес его я напишу в конце…». А ведь не прошло ещё и года со дня свадьбы и приезда молодожёнов в Вологду). Из всего этого для нас складывается полная уверенность, что житейского счастья в Вологде Алик и Валя не нашли и вернулись на ленинградскую землю, в Приютино, где, проживала мама Валентины. Именно к ней, по воспоминаниям, и отправила Валентина Рубцова уже не студента Николая в марте 1955 года, когда встреча с отцом не оказалась радужной и надо было опять куда–то ехать. Вот так Николай Рубцов оказался, по воле обстоятельств, в Приютино и задержался в нём почти до конца года, до призыва на Северный флот. Получается, что встреча братьев Рубцовых у отца в Вологде в марте 1953 года (возможно, в конце февраля) оказалась судьбоносной для обоих. Оба они не могли уже рассчитывать на помощь отца, у которого другая семья и дети, у которого нет уже должностей и синекуры, а есть проблемы с работой и здоровьем. И братьям пришлось самим торить свою дальнейшую дорогу. Так они оба оказались в Приютино со своими бедами и проблемами. Из письма Альберта Николаю примерно 1964 – 1965 годов из архива Сергея Лагерева, как будто ситуация ничуть не поменялась с 1955 года.

«Коля дорогой здравствуй! Письмо твоё получил спасибо. Сразу же прошу извинения за то, что не мог помочь в твоём трудном положении. Ты знаешь, что, если бы была хотя бы небольшая возможность я всё равно бы выручил. Дело в том, что я 2 месяца подряд не работал. Так получилось. И когда получил письмо от тебя я только что пошёл 1-ый день на работу. Работаю на Ржевке на старом своём месте. Так что ты понимаешь. Ну сейчас 25 уже немного получу будет легче…».

По воспоминаниям Валентины Рубцовой именно её адрес Николай Рубцов нашёл в Вологде. Тогда можно было любой адрес получить в киоске «Горсправка», которых было несколько в Вологде. На улице Республиканской, в доме отца и его второй жены Евгении, и состоялись встречи с отцом и братом. (Тогда отец, выходит, прописал Алика и Валю в своём доме. Иначе, без прописки, они не смогли бы устроиться на работу). Николая никто не ждал и Валентина Рубцова предложила брату мужа поехать к своей маме, в Приютино, не пропадать же парню совсем. Таким образом посёлок Приютино на весну, лето и осень 1955 года стал домом для будущего поэта. Это, конечно, наша реконструкция событий, но факты ведут этой дорогой. Судя по справке, выданной 13 ноября 1989 года, по всей вероятности в музей Кировского завода, когда ещё существовал артиллерийский полигон, «Николай Михайлович Рубцов работал в в/ч 31331 в должности сборщика с 25 апреля 1955 по 24 сентября 1955 года. Уволен в связи с призывом в Советскую армию. Начальник отдела кадров в/ч 31331 майор Зыков».

Из личного листка по учёту кадров СП СССР, мы узнаём, что с марта 1955 года Н. М. Рубцов был слесарем–сборщиком военно–испытательного полигона г. Ленинграда. Итак, в марте 1955 года Николай Рубцов приезжает в Приютино, устаивается на работу, получает общежитие. На какой–то период его жизнь входит в нормальную колею простого рабочего человека. Но, поэзия уже властно стучится в неё, и мы непременно вернёмся подробнее к этой теме. А пока, можно почитать книгу серии ЖЗЛ «Николай Рубцов» Н. М. Коняева, ряд наших работ и других материалов, размещённых на сайте «Душа хранит» с тем, чтобы прочувствовать этот приютинский быт [4]. А мы, тем временем, приведём сведения, которые удалось добыть ещё в 2010 годы нашего века. Но, начнём всё же с кусочка воспоминаний Валентины Рубцовой 1996 года, видимо о том периоде, когда она и Алик вынуждены были вернуться в Приютино, из Вологды. «…У мамы, в Приютино, огород был... — рассказывала Валентина Алексеевна. — Дак мы поедем его копать. Ну, Альберт тоже покопает маленько, а потом обопрется на лопату и встанет. Мы его уже обкопаем всего, а он стоит задумавшись. Мама отвернется и потихоньку плюнет, чтобы я не видела. Нашло, говорит, опять...». Поэтом был Алик, как и его младший брат Коля уже в то время, отсюда странности характера и поведения.

Звонок Екатерине Мазур, сестре директора усадьбы–музея в Приютино, состоялся 18.11.2010 года (хотя звонил на номер отца Мазуров). Приходится только сожалеть, что обещанных воспоминаний Екатерина так и не прислала. Но, вот что сказала по телефону в ответ на наши вопросы (оставляю сведения о ней самой и характеристики сборщика военного полигона Николая Рубцова такими, какими услышал в телефонной трубке) «…У нас была корова, носила молоко, кушать было нечего. Коля жил в общежитии. Был странным и некомпанейским, неразговорчивым и замкнутым. Ходил по парку, что–то шептал, был необщительным. А ребята - во какой–то дурак. Одет бедненько очень, брюки расклешённые, матросские. Летом, когда приходили с работы, были танцы на танцплощадке, где дубы. Любил играть в волейбол на площадке. Артиллерийский полигон (место работы всей приютинской молодёжи) был примерно в трёх километрах от дома, идти полчаса. Такой случай врезался ей в память… Как–то девушку Катю сморило. Она проснулась, а на ходиках (часы с гирей) десятый час. То, что ей надо с утра на работу это помнила точно, а вот утро сейчас, и, тогда она опоздала, или вечер было непонятно со сна. Тут по тропинке мимо их дома проходил Коля Рубцов, поздоровались. С работы он или на работу на полигон? Надо как–то узнать утро сейчас или вечер. С сердца отлегло, когда будущий поэт с улыбкой ответил, да вечер, не волнуйся, все развлечения ещё впереди…». Екатерина Мазур ни словом не обмолвилась о каких–то проделках парней, выпивках, потасовках, других летних приключениях. Видимо, девушки не были сильно посвящены в эту сторону жизни сильного приютинского пола. А скорее всего, молодых безрассудств было не так много, и, может быть, её отец Виктор Мазур как – то сгущал краски по некоторым личным причинам и личной неприязни. При всём том, некоторые стихи Рубцова, правда уже периода бытования в Невской Дубровке доказывают, что дыма без огня не бывает и молодёжь развлекалась по–разному. Об этом также можно узнать и из письма приютинского друга Николая Рубцова Белякова, когда шалости молодых людей граничили со статьями уголовного кодекса [5].

Необходимо привести ещё одни данные, касающиеся Приютино, которые уже фигурировали в одной нашей работе [6]. У Валентины Рубцовой были две родные сестры Тамара и Нина. 30.09.2010 года нам пришло письмо от Тамары Алексеевны Беловой (Кочмарёвой), старшей и единственной, на тот момент, живой из сестёр Беловых, которая как раз проживала в Приютино, а в 2010 году находилась в городе Опочка Псковской области в интернате для престарелых.

Письмо Тамары Кочмарёвой Леониду Вересову от 30.09.2010 года.

«Здравствуйте Леонид Николаевич. Письмо я ваше получила, с ответом немного задержалась. Дорогой Лёнечка, мне вас порадовать нечем. Коля приезжал к нам редко и то на минутку, а потом торопился на поезд в Дубровку (в городе Невская Дубровка тогда жил старший брат поэта Альберт Рубцов, примечание автора статьи). Фото много, но они все остались в квартире, куда мне доступа нет, не пускает невестка, жена умершего сына. Но иногда Коля с братом устраивали у нас праздник – играли по очереди с Аликом на гармошке».

Тут надо прервать цитирование письма и прояснить ситуацию с местами проживания Тамары Алексеевны и Альберта Рубцова. Какое-то время, в 1955 году, они проживали в посёлке Приютино Ленинградской области. Встреча братьев состоялась в Вологде в марте 1955 года, в доме отца. Альберт и Валентина, видя не очень радушный приём со стороны мачехи (фактически приехали братья в новую, чужую для них семью отца) предложили Николаю поехать к родственникам жены в Приютино. Так Николай и познакомился с Тамарой Кочмарёвой и её дочкой Олей. Будущий поэт устроился слесарем на Ржевский артиллерийский полигон. Он до призыва на Северный флот, до осени 1955 года, вполне мог часто заходить один, а позднее (когда Алик с семьей тоже перебрался в Приютино) и с братом Альбертом в гости к родственникам жены. После демобилизации с флота, Николай Рубцов неоднократно гостил у брата, уже в Невской Дубровке, куда семья Рубцовых переехала. Начинающий поэт работал тогда в Ленинграде, на Кировском заводе и видимо проездом к брату, иногда, заезжал в гости в семью Т. А. Кочмарёвой в Приютино.

Воспоминания Тамары Алексеевны иногда подробны, а иногда фрагментарны. Далее Тамара Кочмарёва рассказывает в письме о событиях очень нас интересующих.

«Тогда собирались все и пели разные песни, а я плясала под гармонь. КОЛЯ ЛЮБИЛ ИГРАТЬ С МОЕЙ ДОЧКОЙ. Он добрый был парень. Он тут познакомился с девушкой (это доказательство, что Тамара Алексеевна пишет о событиях, происходивших в Приютино), но она его отвергла и он сочинил стих.

На дороге воробьёв стайка
Ну и (...) с тобой Тайка
Вместе с другом твоим»

Необходимо ещё раз прервать письмо Тамары Кочмарёвой. Таисия Александровна Смирнова (Голубева) это серьёзное увлечение Николая Рубцова. По воспоминаниям, целая тетрадь стихов была посвящена Николаем Рубцовым Тае Смирновой. Смеем надеяться, там были прекрасные, не дошедшие до нас, лирические стихи поэта. Это трёхстишие, запомнившееся Тамаре Кочмарёвой, относится ко времени разрыва отношений поэта и девушки Таи, времён службы поэта на флоте, после отпуска поэта весной–летом 1958 года. Дальнейшее цитирование письма подтверждает эти слова.

«Ну и они уезжали в Дубровку. Вот и всё. Я плохо пишу, я слепая. Ну, вот и всё. С приветом Тамара Алексеевна. 20 сентября»

Помню, выслал тогда Т. А. Кочмарёвой, вместе с благодарностью за письмо, фотографии и пожелание долгих лет жизни, но сейчас её уже нет с нами. У Тамары Кочмарёвой была дочь Оля, которой на момент встречи с Николаем Рубцовым было два года. И именно ей, девочке Оле, мы обязаны улыбкой поэта на довольно известной фотографии, сделанной в посёлке Приютино летом 1955 года.

Письмо Тамары Кочмарёвой Леониду Вересову от 30.09.2010 года.

Глава 4. Воспоминания Таисии Александровны Голубевой (Смирновой)

Воспоминания Таи Смирновой уникальны тем, что написаны её самой (других таких нет) в ответ на нашу просьбу и по нашим вопросам. Они в двух письмах и поздравительной открытке. Давайте почитаем откровения девушки, которую любил Николай Рубцов и вспомним её, оценим деликатность и такт её писем.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ

Время неумолимо быстро летит вперёд и на закате дня подводишь итог прожитой жизни.

Лист 1.

«Я родилась в 1938 году в Ярославской области в деревне, но я там никогда не была, не было возможности. Я живу в Приютине с 1946 года. Семья была большая – шестеро детей. Папа работал председателем колхоза, мама – домохозяйка. 1941 год. Война. Папа уходит на фронт. По просьбе отца, родственник помогает нам собраться, и мы вместе с беженцами подвигались к Ленинграду. Шли долго, жили в лесу, питались, что успели взять с собой. Переезжали Ладожское озеро на полуторке, мороз 35 градусов. Ладогу бомбили. Регулировщицы направляли машины по безопасной полосе, а бывало, что машины с продовольствием и людьми уходили под лёд. Мы поселились в Бернгардовке, ул. Озёрная, дом № 6 Всеволожского района. Начался страшный голод. Мама и старшая сестра (ей было 16 лет) – рыли окопы, получали по 250 грамм хлеба, а нам детям по 120 грамм хлеба. Мама с сестрой работали день и ночь. Мы были истощённые и больные. Шла эвакуация. На попутных машинах мы добрались до деревни. Жители деревни помогли нам, приносили кто что мог. Всё, что я написала было по рассказу сестры. Мне тогда было 3 года. Во Всеволожском архиве нам дали справку по какое время были мы в блокаде.

Кончилась война, папа (он дошёл до Берлина, был ранен) вернулся домой. Мы недолго жили в деревне, папа привёз нас в Приютино. Он пошёл работать комендантом, а мама со старшими сёстрами в совхоз».

Оборот 1 листа.

«Раньше в Приютине был совхоз. А мы, кто был поменьше, собирали на полях гнилую картошку, из неё пекли блины. У меня заболели глаза, я ничего не видела, обращались к врачу, но они не помогли. У меня доходила температура до 40 градусов. Мы стали с мамой промывать глаза спитой заваркой чая, пила много рыбьего жира. Мне стало лучше, но зрение восстановилось только через год. Врачи потом прислали письмо, чтобы меня отправили в санаторий, но мы не поехали. В школу я пошла в девять лет, а в 16 лет – на работу. Устроилась на фабрику в Ленинграде, ст. сестра на лесозаготовке, вторая сестра сварщицей на заводе, третья сестра телефонисткой в воинскую часть (в/ч), а последняя сестра ещё училась, а когда подросла, пришла ко мне на фабрику. Брат после войны остался на Украине, женился, но его уже нет. Он умер от инсульта, ему было 48 лет. Годы шли. Сёстры вышли замуж и покинули родной дом.

Приютино – не пустое место, здесь жили писатели – Крылов, Пушкин, Батюшков, сейчас музей – усадьба «Олениных».

В 1953 году (конечно, в 1955 году. Л.В) в Приютине появился красивый паренёк, одет в москвичке с белым воротником, брюки клёш, глаза как вишенки. Устроился сначала у брата, а потом поселился в общежитии. Приютино - молодёжный посёлок, мы каждый вечер собирались на танцы под радиолу. Коля был общительный, с всеми познакомился, приходил с гармошкой, хорошо играл, хорошо танцевал. Сначала танцевал со всеми девчонками, а потом не отходил ни на шаг, ни с кем не давал танцевать».

Лист 2.

«Я однажды рассердилась и убежала домой. Шла по другой дороге, подхожу к дому, а Коля сидит на крыльце. Стал признаваться мне в любви. Стали встречаться. Провожал меня утром на работу, встречал с работы, но Коля дома у меня никогда не был. Я боялась отца. Папа был против наших встреч. Отец пил, плохо себя вёл дома, обижал маму. Мы с Колей встречались тайно. Ездили в Ленинград, гуляли по городу, иногда гуляли до утра, а утром я пробиралась на цыпочках, чтобы папа не услышал. Я с нетерпением ждала каждый вечер встречи с Колей. Мы очень любили друг друга, это была первая любовь в 16 лет. Коля работал слесарем–сборщиком на испытательном полигоне. Когда пришла повестка в армию, я не представляла как буду без него. Расставание было долгим, я плакала, обещала ждать, прогуляла всю ночь, а утром Коля проводил меня на работу. Коля не читал мне стихов, да и никто не знал, что он пишет стихи. Только потом, когда Коли уже не было, мне рассказал его друг, Коля Беляков, они жили в одном доме. Сидим всю ночь, Коля рассказывает про свою жизнь, прочитает стихи и спрашивает – понравилось? Здорово! Говорю ему. Только через года, мне передали, что была целая тетрадь стихов обо мне, но куда она исчезла? С армии Коля присылал письма все в стихах, но письма не сохранились.

Годы шли. В 1959 году я вышла замуж, за соседа, который нравился отцу. Свадьбы ни у меня, ни у сестёр не было. Я после ЗАГСа перешла к мужу в чём была, а назавтра поехали в хоз.(яйственный) магазин покупали две вилки, две ложки, две тарелки, вот с этого мы начинали жить. В 1960 году у нас родилась дочь.

Оборот 2 лист

За это время Коля дважды приезжал ко мне. Последний раз он приехал в 1963 году. Коля был одет (апрель месяц) рваные валенки, полураздетый и с большой бутылкой вина, на плече, на шнурках висели детские ботиночки. Пойдём! Тая поговорим! Я не пошла, испугалась его вида, тогда мужу говорит – обидишь её из–под земли достану. И ушёл. Куда ушёл в таком виде, мне было жаль его. Чтобы муж не видел моих слёз, я вышла на кухню и плакала. В 1969 году я похоронила мужа. Нашли его мёртвым. А дело было так: муж вечером пошёл к моему папе, а папа в то время работал – возил продукты в магазин на лошади, лошадь стояла в сарае у дома. Зачем пошёл муж в сарай мы не знаем до сих пор. Он лежал у сарая мёртвый, а лошадь гуляла на улице.

В этом же году я перешла на завод «Краснознаменец». Закончила при заводе бухгалтерские курсы и 15 лет отработала ст.(аршим) бухгалтером, ещё 7, 5 лет вредности по первой сетке. Потом пришлось уволиться, для сотрудников училища строился дом, я работала бухгалтером и через пять лет получила двухкомнатную квартиру. В 1970 году я вышла второй раз замуж. Муж работал водителем, а вечером в ДОСААФе – инструктором. В 1990 году муж умер от тяжёлой болезни. Но, не прошло ещё сорока дней после смерти мужа ко мне позвонили(сь). Я у них фамилию не спросила, но через газету «Всеволожские вести» это были Н. Коняев и Н. Тамбе. Они попросили рассказать о Николае Рубцове. Я так растерялась, ведь прошло столько лет, но нашла в альбоме фотографии Коли и отдала им. Зачем не знаю. Сейчас жалею. Я тогда не думала, что ко мне

Лист 3

вскоре приедет Лена (дочь Н. Р), Галина Алексеевна Мартюкова прислала два издания из музея Н. Р. (Николая Рубцова) в Вологодской области. Большое её спасибо. Из музея г. Москвы Полётова М. А. прислала две кассеты, в которых Коля читает свои стихи. М. А! (Майя Андреевна Полётова). Большое спасибо. С Леной мы ездили в кинотеатр «Родина» смотрели док.(ументальный ) фильм о Н. Р. Лена приезжала ко мне на юбилей. Лена приезжала с продюссером Мариной Евгеньевной Барышевой, оператором Мишей (отчество не знаю) Макаровым. Я рассказывала им о Николае Рубцове. После этой встречи Лена привезла мне диск. Николай мало жил, в этом есть моя вина, но я о нём никогда не забывала, но так сложилась жизнь, отец встал поперёк дороги.

Николай оставил светлую память о себе, стихи его читает весь народ.

Мама умерла в 1978 году от тяжёлой болезни. Папа умер в 1988 году. Была гангрена ног, ампутировали обе ноги. Две старшие сестры умерли.

Я на пенсии, живу одна. У меня есть ещё две сестры, дочь, две внучки, правнучка.

Я желаю всем здоровья и счастья.

Второе, уточняющее, письмо от Т.А. Голубевой…

Леонид Николаевич! Добрый день.

Получаю от Вас уже третье письмо, большое спасибо, а дозвониться до Вас не могу. У меня связь МТС, дома стоят в низине, видимо связь плохая. Я на балкон выхожу звонить, я и 27 февраля звонила, хотела поздравить Вас с открытием музея – это здорово! Это Ваша была идея? У меня тоже мечта есть, почему бы улицу Приютинскую не назвать улицей Н. Рубцова. Он же здесь жил.

Отвечаю на вопросы.

В 1958 году Николай приезжал, но при встрече я ему дала понять, чтобы он не надеялся на будущее, всё равно отец не даст согласие. Мне было тяжело, я много думала и пришла к такому решению. Ведь у нас с ним ничего нет, если только сбежать и жить в шалаше.

В 1959 году 14 мая я вышла замуж за соседа Боловинцева Владимира Алексеевича 1932 года рождения, в 1960 году 20 марта у нас родилась дочь Эльвира. В 1969 году муж умер- я об этом писала.

Родители:

Папа – Смирнов Александр Ильич, 1901 года. Мы жили в деревне Ярославской области. Папа в колхозе работал председателем сельсовета, председателем колхоза, портным, кузнецом. Он мастер на все руки.

Оборот листа.

Мама – Смирнова Мария Евгеньевна 1901 года рождения, домохозяйка.

Леонид Николаевич, архив артиллерийского полигона находится в г. Подольск – это совершенно точно, у меня зять работает на полигоне.

На фотографии с кем стоит Николай я не знаю. И потом ребята, которые жили в Приютино, почти никого нет в живых. Во Всеволожской библиотеке я взяла почитать издание Н. Р. «Звезда полей» и вычитала слова Николая – если бы мы с Таей поженились я бы никогда не был поэтом.

Леонид Николаевич я буду очень рада, если Вы меня навестите. Приезжайте вместе с женой. Я очень прошу порвите мои фотографии, Леонид Николаевич!

До свидания здоровья, счастья Вам и семье.

г. Подольск под Москвой.

Страницы писем Т.А. Голубевой Л.Н. Вересову

Есть в нашем архиве и несколько личных открыток от Таисии Александровны, но они ничего не добавят в историю жизни приютинской симпатии Николая Рубцова.

P/S В послесловии, всё же, попробуем порассуждать о стихах Николая Рубцова, написанных именно в 1955 году, не тех, которые написаны позднее и только по содержанию относятся к Приютино или посвящённых Тае Смирновой, о чём уже писалось [7]. Ясно понимаем, что будет только версия реальных событий, но попытаться как – то наполнить конкретным содержанием молодой талант Рубцова очень бы хотелось. На сегодняшний день нет ни одного стихотворения Н. М. Рубцова, о котором можно было бы безоговорочно сказать, что оно написано в Приютино в 1955 году. Однако свидетельств о том, что он активно занимался стихосложением предостаточно. Каким–то джокером в этой ситуации выступает тетрадка стихов, посвящённых Тае, если она найдётся и станет достоянием литературоведения. Вопрос, тогда, будет благополучно решён со всеми полагающимися восклицательными знаками. Ну, не мог Николай Рубцов, читая даже поэму о детстве другу Николаю Белякову, не записать и стихи, и поэму как сейчас говориться, на бумажном носителе. Далее, учитывая прекрасную память поэта, надо бы внимательно присмотреться к первым публикациям его во флотской прессе, начиная с первой из них «Май пришёл» в газете «На страже Заполярья» 1 мая 1957 года. Вполне возможно, что часть их доработанные стихотворения ещё приютинской поры. Даже можно попытаться найти корни из ленинградской области в морских стихах матроса Рубцова, но это сравнительная работа для заинтересованных литературоведов. Четверостишие из письма Кочмарёвой, тоже можно с натяжкой, но отнести к 1955 году, если предположить, что оно написано в результате реальной ссоры с девушкой именно в этом году, что речь в нём не о разрыве 1958 года. Имеется прямая дата написания стихотворения «Первый снег» («Ах, кто не любит первый снег») в сборнике «Душа хранит» - 1955 год. Но, нет ничего в стихотворении, что бы указывало на Кировск Мурманской области или Приютино Ленинградской области. А только в этих местах оно могло быть написано. Скорее, это воспоминание о Николе, деревенском детстве поэта, деревенских праздниках и быте. Но, почему бы не написать его в Приютино, или доработать в учебном подразделении Северного флота того же 1955 года? Кстати, «Первый снег» не взяли во флотскую газету посчитав, что среди присланных матросом Рубцовым стихотворений в газету «Комсомолец Заполярья» есть «… сырые, недодуманные до конца стихи – тот же «Первый снег». Очень картинное, даже умильное стихотворение…» (письмо из «Комсомольца Заполярья» от 26 декабря 1958 года, ответ на присланную подборку стихов. Архив ТМО). К тому же, напрашивается вывод, что лучшие образы юношеских опытов в стихах непременно должны были всплыть в зрелых стихах поэта, это неизбежность и тема для литературоведения.

Ещё одним нашим предположением является, то, что все стихи из самиздатовского сборника 1962 года «Волны и скалы», помеченные Рубцовым или издателем Тайгиным как, написанные в Приютино в 1957 году, следует отнести именно к 1955 году. Об этом нами уже писалось в работе о стихотворении «Букет», отпуске матроса Рубцова и Тае Смирновой [8].

«Морские выходки» (По мотивам Д. Гурамишвили), «Берёзы», «О собаках», «Снуют, считают рублики…», «Поэт перед смертью, сквозь тайные слёзы…». Если внимательно перечитать воспоминания Бориса Тайгина, то станет ясно, что он настоятельно требовал от поэта Рубцова указать дату написания всех стихов сборника «Волны и скалы». Николая Рубцова больше волновало содержание и поэтому появилась дата 1957 год и якобы место написания посёлок Приютино [9].

А есть ещё стихи Николая Рубцова, сохранившиеся в подборке из архива Бориса Тайгина, не вошедшие в «Волны и скалы»: «Воспоминания. Брату» («Помню луна глядела в окно»), «П. И» («Ты хорошая очень»), «Расплата» (Тайгин считал, что стихотворение примыкает к приютинскому циклу и тоже посвящено П. И. Загадка этого посвящения, пока, не решена), «Оправдание» («Ты ко мне немножко наклонилась»), «Товарищу» («Что с того, что я бываю грубым», «Не смеши» («Невысокая, ростом с ведро»), «Что там трудные походы…» (это стихотворение не могло быть написано в 1955 году, когда поэт не знал реалий флотской жизни. А значит точно его можно отнести к 1957 году, но напечатать подобное во флотской прессе флотский поэт Рубцов, конечно, не мог, как и другие стихи подборки. Но, сколько аналогий из её стихов можно подобрать, относящихся к быту и жизни в Приютино).

К этой подборке из архива Бориса Тайгина явно примыкают несколько стихотворений из архива Вадима Кожинова, напечатанные после гибели поэта (в сборниках, редактором которых выступил литературовед) с датой написания 1957 год, но без указания, что в Приютино. «Ползает ручей в холодной траве», «Знакомство» («Пел солист красивым баритоном»), «Не подберу сейчас такого слова» (практически посвящение Николаю Белякову). Это явно стихи, пусть в начальном варианте, 1955 года, когда у поэта было довольно времени для их написания и тут ещё важно, что стихи на разные темы и про случаи жизни, так что доработка их в 1957 во время службы на Северном флоте вполне возможна и допустима… Особняком стоит здесь стихотворение о Николае Белякове, это, по нашему мнению, то стихотворение, которое запутало даты и позволяет неосознанно говорить о стихах отмеченных 1957 годом как написанных в Приютино [10]. Именно это стихотворение послужило отправной точкой для датировки Николаем Рубцовым, по просьбе Бориса Тайгина при изготовлении макета сборника «Волны и скалы», некоторых стихотворений как «Приютино. 1957». Наша версия, что Беляков в письмах другу матросу Рубцову на СФ, просил послать ему стихов. Поэт написал ему стихотворение – воспоминание (может довёл до ума ещё старое) и пометил годом написания 1957 и местом Приютино. Потом, уже в 1962 при изготовлении макета этот лист из флотского архива Николая Рубцова заставил датировать этим же годом и местом ещё несколько стихотворений флотского периода, но с корнями из Приютино. Даже по названиям стихотворений и событиям в них, это можно реально предположить. Таким образом стихи 1957 года получили ещё и место написания Приютино. А так быть не могло, ибо матрос Рубцов в 1957 году не был в отпуске, а проходил срочную службу на эсминце «Острый», что подтверждается воспоминаниями Таи Смирновой, её письмами на флот в адрес любимого человека. И только черновые листы из флотского архива Николая Рубцова, оказавшиеся у Тайгина и Кожинова, по нашему мнению, позволили закрасться сомнениям и запутали датировку написания и публикации стихотворений. Наш вывод состоит в том, что стихи помеченные 1957 годом написаны в этом году или доработаны на приютинском материале 1955 года, именно в этом году. В таком и только в таком смысле, они, конечно, в начальных версиях, написаны в Приютино, но только в 1955 году. Соединять дату и место написания как «Приютино. 1957 год» считаем неверно и ошибочно. Вот и нашлись, в этом случае, стихи Н. М. Рубцова 1955 года (возможно даже из заветной тетради посвящений Тае Смирновой). Ждём ваших мнений, дорогие литературоведы, исследователи и почитатели поэзии Н. М. Рубцова.

---

---

Материал предоставлен автором