На первую страницу

 

Хроника жизни и творчества

Стихи

    Стихотворные сборники

    Алфавитный указатель

    Стихи Рубцова в переводах

Письма

Страницы прозы

Переводы

Критические работы

 

О Рубцове

    Исследования

    Очерки, заметки, мемуары

    Воспоминания современников

    Книги о Рубцове

    Критические статьи

    Рецензии

    Наш Рубцов

    Посвящения

    Дербина

 

Приложения

    Документы

    Фотографии

    Рубцов в произведениях художников

    Иллюстрации

    Библиография

    Фонотека

    Кинозал

    Премии

    Ссылки

 

Гостевая книга

Контакты

Рейтинг@Mail.ru
КНИГИ О НИКОЛАЕ РУБЦОВЕ

Нинель Старичкова

НАЕДИНЕ С РУБЦОВЫМ

продолжение

 

        Коля вернулся из леса тоже нерадостный: "Тут тоже ничего нет!" - еще издали кричит мне. Подходит, смотрит на меня: "Что с тобой?" Рассказала о своих ощущениях:

        - Вот видишь, - пачка, кажется, только что была раскрыта...

        -Да, - Коля согласно и грустно наклонил голову. Домой доехали без приключений. Выходя из автобуса, Коля подал мне корзину, где грибы были только на донышке.

        - А ты разве не зайдешь?

        - Нет. Я - к себе, - решительно и твердо ответил он.

        В этом же 1968 году Рубцов стал брать меня к своим друзьям. И чаще приводил их в мой дом.

        Самый первый визит был к Николаю Александрову. (Он жил от него совсем рядом, в начале улицы Разина.) Пришли напрасно. Вышла к нам его строгая мама и сказала, что сына нет дома. Коля огорченно вздохнул и мы ушли.

        Сейчас, много лет спустя, я стала сомневаться, что Николая не было. В некоторых домах главы семейств боялись влияния Рубцова на своих домочадцев. К примеру, мама Николая Александрова говорила так сыну о Рубцове: "Какой он поэт? Такой же пьяница, как и ты!"

        Совсем недавно в поликлинике (приходится поддерживать здоровье) призналась врачу, что пишу о Рубцове и снова - сердце, давление...

        "Знала я этого Рубцова, - вмешалась медицинская сестра, - пьяница он был. Мой брат в этом доме жил, встречались на лестничной площадке, покуривали."

        "Только сейчас о нем и заговорили, - уже от себя добавляет медсестра. - Жена брата боялась таких встреч: все время там пьянка, да и женщины к нему ходили. Еще и моего научит..."

        Вот так: "На чужой роток не накинешь платок."

        Неудачным был приход и к Леше Шилову. (Правда, это было уже в 1969 году, когда Рубцов жил на улице Яшина.)

        - Это кто? Поэт?

        - Нет. Он хорошо поет. И на гитаре играет. Другие тоже хорошо, а он поет так, как я. 

        Выходит, что Рубцов оставил нам не только прекрасные стихи. Но некоторым, особенно любимым, свою музыку.

        Подошли к дому. Я осталась на улице. (Он предупредил: "Подожди".) Вскоре вышел расстроенный. Спрашиваю: "Что случилось?" Он отвечает так, как когда-то я отвечала маме: "Ничего. Просто нет дома".

        - С плохими я к тебе не приду, - предупреждал он меня о своих неожиданных визитах с друзьями.

        И вот однажды пришел с молодым, уверенным в себе юношей.

        - Это поэт, - представил Рубцов своего спутника, - Юрий Надточий.

        Оба они казались трезвыми, но по их разговору (особенно Коли) заметно, что предварительно выпили.

        Обычно немногословный, словно пришибленный, в трезвом состоянии, пьяненький Коля - говорун. На этот раз он не просто говорил, он что-то доказывал, спорил. Спорил горячо, то и дело взмахивая руками.

        Юрий говорил негромко, но убедительным тоном, а Коля Рубцов накалялся после каждой ответной фразы. Сидели они за столом друг против друга. В комнате была только мама. Ну и я тоже, но я выходила часто на кухню (готовила обед), поэтому не следила за нитью разговора. Но то, что несколько раз вспоминалось слово Русь, помнило мне давний спор Рубцова с кумыкской поэтессой в комнате Нины Груздевой.

        Но спорить с девушкой — одно, а с мужчиной - другое. Спорщик, видимо, брал верх и тогда (я как раз вошла в комнату из кухни) в руках Рубцова появился нож. На мгновение — немая сцена, общее оцепенение.

        Первой опомнилась мама. Она подошла к Коле, взяла из его рук охотничий нож (он и не пытался его удерживать) со словами: "Давай сюда. Еще чего выдумали..."

        После этого Коля с мрачным видом вышел на кухню, а Юра сказал: "Если бы он только сделал одно движение, я бы успел перехватить и... в него".

        Не одну неделю у нас лежал Колин нож, пока он не пришел и не обратился к маме, почти слезно: "Нож-то отдай. Даже хлеба нечем отрезать."

        Вскоре Коля опять пришел не один. Первым вваливается Рубцов, а за ним нерешительно так ступает молодой человек.

        Первая мысль: "О, Господи! Опять кого-то привел".

        Незнакомец присел на диван и сразу же поник головой (вырубился).

        - Кто это? - спрашиваю у Коли. - Поэт?

        - Нет. Но он, как и я, только в своем деле...

        Время клонилось к полуночи. Молодой спутник не просыпался, привалившись в уголок дивана. Это стало раздражать Рубцова.

        - Что это он? Спать здесь собрался что ли?

        Он схватил его за ворот и стал трясти. Мама пожалела даже: "Да оставь ты его, пусть проспится." Это прибавило масла в огонь.

        - Как?! Он будет здесь?! Он останется с ней?

        Коля встал в грозную позу, подняв кулаки кверху: "Я убью их обоих в этом гнездышке!" Он кричал так громко и гневно, что, наверное, слышали соседи. Но ни громовой голос, ни тряска не подействовали на пришельца. Тогда Рубцов, придерживая его за шиворот, поволок к двери и вытолкал на лестницу. И только потом успокоился и вскоре ушел тоже.

        На диване вместо сидящего человека остался его красный шарф. А был это Николай Александров, тот, которого при нашем визите, со слов матери, не оказалось дома.

        Интересно то, что ровно через десять лет после этого случая Коля Александров действительно останется в моем доме, но уже в качестве мужа. Что это? Случайное совпадение или рубцовское предвидение? Кто знает...

        Но тогда, в далеком 68-м году, на второй день, в мое отсутствие, мама рассказала Коле о его "выступлении". Он внимательно ее выслушал. Был очень подавлен случившимся. Говорил, что ничего не помнит и написал мне записку:

        "Неля, я понимаю, что мало извиниться перед тобой (мне все рассказала Анастасия Александровна). Это говорил не я, это говорило мое абсолютное безумие. Не придавай абсолютно (подчеркнуто) никакого значения этой дурости. По-прежнему - Н.

        P.S. я еще должен зайти".

        Я читаю и улыбаюсь: "Ох, Коля, Коля! Ну почему ты такой? Как говорят "и сам не гам, и другому не дам". Да "еще должен зайти". Ты же не любишь слово "должен". Но, видимо, по отношению ко мне - это совсем другое..."

        Вскоре этот случай забылся.

        Осень забирает свои права. Вносит свои заботы. Собираюсь купить маме шерстяную кофточку. Но Коля словно читает мои мысли.

        - Я хочу маме (он так и сказал "маме") что-либо купить, но хорошее, чтобы она обрадовалась.

        Меня и вытянуло за язык, что собираюсь кофточку теплую купить, она ей очень нужна: в доме прохладно, еще не включили отопление.

        Коля даже просиял весь: "Тогда я ее куплю. Не ты, а я."

        И он действительно купил ей кофточку за 22 рубля (в то время это больше половины маминой пенсии) и был просто счастлив.

        Мы с мамой посовещались и решили купить ему рубашку (сам полуголый, а такие подарки!).

        Натолкнуло на это, что его любимая голубовато-зеленая рубашка пришла в негодность. И выбросил он ее странным образом: затолкал ко мне в тумбочку между книг. Обнаружила это не сразу. Не успела прибрать на другое место. А мама Виктора в мое отсутствие решила, что это ее сын рассовал свое грязное белье и увезла в Тотьму, в стирку (она там жила). Так и "застиралась" с концами эта рубашечка. Ушла в тряпье и сгинула.

        Присмотрела рубашку почти такую же, цвета морской волны, только с длинными рукавами. Принесла домой. Вот думаю, как придет - обрадую.

        Пришел вечером, преподношу ему, а он так сердито: "Зачем это?"

        - Как зачем? Ты делаешь маме дорогие подарки, а мы что, не можем? Надевай? Коля покорно сдергивает с себя рубашку.

        - О, Боже! Опять без майки.

        Летом было тепло, а сейчас осень. Он не носит маек. Почему? Наверное, по-прежнему чувствует себя моряком, привык к тельняшке, а ее сейчас нет.

        Надел рубашку, оглядел себя. А я возьми да и скажи: "Какой ты стал нарядный!" И, кажется, это ему не понравилось. Но рубашку снимать не стал, в ней и ушел.

        На другой день приходит в старой рубашке и мне тихо (почти шепотом): "Рубашку твою унесли".

        - Как унесли? Кто?

        -Я ее снял и засунул за шкаф в сберкассе. Сегодня посмотрел, ее нет. Уже взяли...

        (Сберкасса, о которой шла речь, на улице Ленина. Сейчас - банк.)

        Почему он так поступил? Наверное, так сохранял свою независимость, свободу, не хотел прибедняться? Боялся, что подарками подкупают? Кто знает, что у него было в прошлом... Очень скупо говорит о себе. Только когда особое настроение.

        Вскоре, после этого случая, пришел очень радостный. Что за причина хорошего, настроения? Наверно, стихи написал.

        Торопит меня: "Пойдем, выйдем. Надо поговорить."

        Одеваюсь, идем в Кировский сквер. Останавливается в березовой аллее, что параллельно улице Калинина.

        Коля продолжает улыбаться, смотрит на меня и говорит: "Я хорошие стихи написал!". (Угадала, значит).

        - Послушай! - и начинает читать.

Когда в окно осенний
                    ветер свищет 
И вносит в жизнь
                    смятенье и тоску, 
Не усидеть мне
                в собственном жилище, 
Где в час такой 
                        меня никто не ищет, -
Я уплыву за Вологду-реку!
 
Перевезет меня
                    дощатый катер 
С таким родным
                на мачте огоньком! 
Перевезет меня
                    к блондинке Кате, 
С которой я,
                пожалуй что некстати, 
Так много лет - не больше,
                                    чем знаком.

        Коля читает долго. Воодушевленно. Как всегда, жестикулирует, словно рисует все происходящее. Произнося "с таким родным на мачте огоньком", он поднимает правую руку с выставленным указательным пальцем штопорообразным движением и поднимает на него глаза.

        Я машинально слежу за каждым движением. Смотрю на этот поднятый палец - "огонек". И отмечаю для себя: "Действительно "огонек", а не палец: оранжевый, как у заядлого курильщика.

Она спокойно
служит в ресторане, 

        (Продолжает Коля) 

В котором дело так заведено, 
Что на окне
            стоят цветы герани, 
И редко здесь
            бывает голос брани, 
И подают кадуйское вино.
 
В том ресторане
                    мглисто и уютно, 
Он на волнах
                    качается чуть-чуть.
Пускай сосед
                    поглядывает мутно 
И задает вопросы
                        поминутно, 
Что из того? 
Здесь можно отдохнуть!

        Я заворожена Колиным чтением. Я счастлива. Рубцов читает свои стихи, читает для меня одной. И как читает! Почти физически ощущаю ту обстановку, которую описывает Рубцов, хотя я там, в ресторане "Якорь" возле речного вокзала, не бывала, предстояло там побывать, но позднее. И я убедилась, что в своих представлениях не ошиблась.

        Произнося "мглисто и уютно", Коля как бы прищуривается и вглядывается в окружающее. Потом имитирует пьяненького соседа: опускает отяжелевшую голову, по слегка приподнимает, рассеянным взглядом поводя вокруг. И уже браво, с удалью: "здесь можно отдохнуть!"

Сижу себе,
            разглядываю спину 
Кого-то уходящего в плаще, 
Хочу запеть
                    про тонкую рябину 
Или про чью-то
                    горькую чужбину, 
Или о чем-то русском вообще.

        Вслушиваюсь в голос певучий, выразительный. Смотрю на это театрализованное зрелище, Коля внимательно вглядывается в растущую рядом березу, потом ведет головой плавно в сторону, словно в такт мелодии исполняемой песни.

Вникаю в мудрость
                            древних изречений 
О сложном смысле жизни
                                    на земле. 
Я не боюсь осенних
                            помрачений, 
Я полюбил ненастный
                                шум вечерний, 
Огни в реке и Вологду во мгле.

        "Я не боюсь" - Коля произносит это в воинственной форме, сверкнув глазами и сжав кулаки.

Смотрю в окно и
                    вслушиваюсь в звуки, 
Но вот явились
                    в светлой полосе, 
Идут к столу,
                протягивают руки 
Бог весть откуда
                        взявшиеся други.

- Скучаешь?

- Нет. Присаживайтесь все.

        Коля широким жестом гостеприимного хозяина обводит рукой вокруг и улыбается светлой радостной улыбкой.

Вдоль по мосткам
                несется листьев ворох. 
Видать в окно,
            — и слышен ветра стон, 
И слышен волн
                печальный шум и шорох 
И как живые,
            в наших разговорах 
Есенин, Пушкин,
                Лермонтов, Вийон.
 
Когда опять
            на мокрый дикий ветер 
Выходим мы,
                подняв воротники, 
Каким-то грустным
                таинством на свете 
У темных волн,
            в фонарном тусклом свете 
Пройдет прощанье
                            наше у реки.
 
И снова я подумаю о Кате, 
О том, что ближе
                    буду с ней знаком, 
О том, что это будет
                    очень кстати, 
И вновь домой
                меня увозит катер 
С таким родным
                    на мачте огоньком.

        Представляю грустную картину расставания с друзьями. Коля помогает мне увидеть это своими действиями: зябко поеживается, поддерживает руками воротник пальто. Грудью подается вперед, словно идет навстречу ветру. И легкая улыбка, тайная надежда остается на лице, и тот же жест - указательный палец кверху, где "огонек"

 


<< стр.20 >>

   
avk (c) 1998-2016

Все права на все текстовые, фото-, аудио- и видеоматериалы, размещенные на сайте, принадлежат авторам или иным владельцам исключительных прав на использование этих материалов. При полном или частичном использовании материалов, предоставленных авторами специально для сайта "Душа хранит", ссылка на http://rubtsov-poetry.ru обязательна.

▲ Наверх