На первую страницу

 

Хроника жизни и творчества

Стихи

    Стихотворные сборники

    Алфавитный указатель

    Стихи Рубцова в переводах

Письма

Страницы прозы

Переводы

Критические работы

 

О Рубцове

    Исследования

    Очерки, заметки, мемуары

    Воспоминания современников

    Книги о Рубцове

    Критические статьи

    Рецензии

    Наш Рубцов

    Посвящения

    Дербина

 

Приложения

    Документы

    Фотографии

    Рубцов в произведениях художников

    Иллюстрации

    Библиография

    Фонотека

    Кинозал

    Премии

    Ссылки

 

Гостевая книга

Контакты

Рейтинг@Mail.ru
КНИГИ О НИКОЛАЕ РУБЦОВЕ

Лев Котюков

ДЕМОНЫ И БЕСЫ НИКОЛАЯ РУБЦОВА

 

Глава третья

 

         Тайны духовного мира художника! Ох, уж эти невыносимые тайны, ох уж невыносимые открыватели сих тайн, легионеры чертовы! Что вы можете открыть?!

        Что свобода - это отсутствие страха! Страха Божьего?!

        Ну, уж увольте... Все ваши открытия - ложь, тщета и морок! Ваше призвание - сокрытие, сладострастное, безнадежное призвание. Подвизайтесь на поприще сокрытия - и радуйтесь, что до смерти времени необозрима нива бесплодия. И оставьте в покое тайны вечности, тайну души творца, ибо сия тайна не ведома самому творцу, - и неведение есть одно из условий истинного творчества.

        Я знаю, что безответны мои призывы - и не умалится число желающих топтаться грязными, вонючими сапогами в чужих душах, но все-таки на что-то надеюсь. Тупо, бессмысленно, печально. Может, на чистые сапоги, а может, на белые тапочки, которые очень к лицу известным и безвестным любителям чужих тайн и горестей. Надеюсь, помимо воли. Против себя надеюсь.

        Слава Богу, что Рубцову давным-давно не нужны ни тайны, ни надежды. А свою тайну он ценил, уважал и, может быть, даже побаивался.

        Как-то совершенно случайно я застал его за чтением собственной книги. Это была знаменитая «Звезда полей». Он торопливо сунул ее под подушку, но я был очень весел и бесцеремонно вопросил:

        - Ну как книжица?!

        - А ты знаешь - ничего получилась, - не раздражаясь моему подгляду, задумчиво, как самому себе, сказал Рубцов. Не все конечно, но ничего... Ничего... - весело высверкнул глазами и добавил: - А интересно читать самого себя... Я вот сегодня впервые себя прочитал... Будто и не я книгу написал... Да и во многом не я...

        Мне думается, не редакторов имел в виду Рубцов, признаваясь в странном отчуждении от написанного и изданного. Но это было не отторжение себя, не отстранение себя от созданного, а признание соучастия Всевышнего.

        В те годы в моде была этакая киноактерская отстраненность, этакая многозначительная причастность к тайнам на заурядных лицах. Отечественные интеллектуалы грезили Камю, с тупым захлебом зачитывались его программной работой « Посторонний» - «Экзистенциализм!.. Экзистенциализм!!..» - глухо ухало из интеллектуальных помоек.

        - А главный столп этого - черт, язык сломаешь - экзистенциализма Жан Поль Сартр гостил в СССР и благосклонно соизволил посетить Литинститут им. Горького.

        Не помню, был ли на встрече с ним Рубцов, но явственно помню значок с изображением председателя Мао на лацкане гуманнейшего Сартра.

        Нет, братцы горемычные, пить надо все-таки меньше - и экзистенциалистам, и не экзистенциалистам, и маоистам, и мунистам. А то ведь запросто можно перепутать эссенцию с экзистенцией, а тормозную жидкость с мятным ликером...

        По Сартру свобода есть отрицательность по отношению к бытию. И Рубцов, ей Богу, мог вполне служить живым примером сей отрицательности. Но только не для посвященного!..

        Рубцов ни от чего не отстранялся, разве от плохих людей... Но и то не очень... А свобода была его сущностью, но это была Божественная свобода - и не зря им четко и кратко сказано:

        - О чем писать?! На то не наша воля!

        Божественная воля диктовала строки, - и он был истинно свободен в Божественной воле, а не маялся лжепризраками чужих философских теорий.

С моста идет дорога в гору. 
А на горе - какая грусть! -
Лежат развалины собора, 
Как будто спит былая Русь. 
Былая Русь! Не в те ли годы 
Наш день, как будто у груди, 
Был вскормлен образом свободы, 
Всегда мелькавшим впереди!

        Эти вещие строки он как бы оборонил мимоходом. Они были опубликованны, - и удивительно, никто не видел в них крамолы. А ежели б подобное было сказано кем-нибудь из диссиденствующих?! О, эти бы строки переписывали, перексерокопировали, заучивали бы и декламировали под тремя ватными одеялами.

        А образ свободы и ныне все мелькает и мелькает - и все впереди, но упорно блазнится, что давным-давно позади...

        А как же советская железная цензура и дубопаркетный редакторский беспредел?! Как это они прозевали Рубцова?! Как это они профукали такого поэта?! А вот так - взяли и просмотрели: «... пущай живет - все равно, рано или поздно подохнет!..» К сожалению, оказалось рано!..

        Неизмеримо количество стенаний, отчаянного бессилия и бес сильной ненависти, порожденной этой системой редактуры. О, истошные вопли, о, разрываемые рубахи, о, разбитые стаканы! И по сию пору слышится неугомонное честноголосье:

        «... Да у меня б во книга вышла! Да если б не цензура, мать ее так! Если б не эти перестраховщики издательские - я б такие стихи гроханул, - Россия вздрогнула б! Лучшие строки покорежили! У, гады! Ну, ничего, ничего! Еще поквитаемся!.. Еще придет наше времечко!.. »

        Пришло, не заставило себя ждать. Не зря орали.

        Но тогдашние мелкие издательские бандиты действительно обладали зверским чутьем на все талантливое - и по мере возможностей давили и выдавливали из советской поэзии русскую поэзию. Помогали - и порой совершенно бескорыстно - пробиваться наверх хроническим бездарям, а таланты пробивались и, увы, убивались сами. Но вот незадача, сгинула в небыль и в демократию партийная, цензурная нечисть, запаршивели, растеклись, растворились в литературном бомжатнике былые всесильные редакторы и крысы-редактрисы, а где же книги, от которых должна была вздрогнуть матушка-Россия?! Куда это грохнулись-подевались, в каких закромах Родины и Союза писателей России таятся?!

        И другая песня слышится. Талдычат честные, неугомонные голоса:

        «...Эх, рынок чертов! Управы на них нет, издают хрен знает что! Но ничего, ничего! Найдем спонсоров - такую книгу грохнем, - Москва вздрогнет.»

        Оказалось, что отстраненный, свободный рынок страшней партийной цензуры. Во сто крат страшней. И оказалось, что свобода это не отсутствие страха, а совсем другое отсутствие.

        И вот уж не думали, не гадали, а воплотились розовые грезы достопочтенного Сартра, - и свобода стала истинной отрицательностью по отношению к бытию. Но не знают рабы, что остались рабами, и земля подавилась пустыми гробами...

        Удивительно, но никогда не слыхал от Рубцова сетований по поводу редакторского произвола, хотя доставалось ему с лихвой. Достаточно прочитать его редкие письма друзьям и издательским прихлебателям.

        Но не удалось бесам цензуры погасить свет «Звезды полей». Не вздрогнула от этой книги Россия, но, наконец, вздохнула в полную грудь, - свет ее и поныне спасает наши души от мрака и погибели. И мера сему свету - вечность. А супротив вечности - ничто демоны и бесы. Зримые и незримые, существующие и несуществующие, прошлые и грядущие.

        А время?! Время - тень вечности. Категория жестокая, злая, но, увы, необходимая. В поэзии время жестоко расставляет все по местам, как бы способствуя кристаллизации вечности и выпаданию в осадок бесчисленных «гороподъемных» шедевров типа «За далью даль», «Суд памяти», «Братская ГЭС», «Лонжюмо» и т. д.

        Но в те годы производители стихотворческого метража гордо реяли на поверхности и выше поверхности общественной жизни, гремели, громыхали - и свысока взирали на истинных творцов. Числили в чудиках Тряпкина, Глазкова, Прасолова и, естественно, Рубцова. Дескать, чирикают там чего-то, ну и пусть себе чирикают... Кто их услышит за громовым, эстрадным «Миллион, миллион алых роз» или за «Был он рыжим, как из рыжиков рагу...» вознесенско - рождественских.

        А ведь пророческие строки: здесь и предчувствие грядущей инфляции - и портрет Чубайса в натуре «Был он рыжим, как из рыжиков рагу!..» И какие фамилии: Вознесенский, Рождественский!.. Княжеские фамилии, не то, что какие-то холопьи -Тряпкин, Прасолов, Рубцов, Кузнецов, Казанцев, Котюков... Впрочем, и фамилия Пушкин не очень благозвучна, да и Тютчев как то не очень. Но опустим рассуждения о фамилиях и псевдонимах ради краткости изложения.

        Но иногда властители поэтического олимпа того времени снисходили до литературных «холопов» и даже помогали. И поистине можно склонить голову перед редакторским подвигом Ленинского лауреата Егора Исаева, который вопреки всему и, может быть, в первую очередь, вопреки самому себе дал добро на выход в свет в издательстве «Советский писатель» этапной русской книге «Звезда полей».

        И не надо нынче уважаемому Вадиму Валериановичу Кожинову, много сделавшему для пропаганды творчества Рубцова после его смерти, уверять публику, что он открыл нам поэта при жизни. Сие открытие принадлежит другим. И что-то я не припомню, чтобы мы занимали «в долг» с Рубцовым на опохмел у Кожинова. Вот у Куняева занимали, у Наровчатова неоднократно, даже у Марка Соболя и Натана Злотникова...

        Нет, братцы, пить надо все-таки меньше! И издателям, и не издателям, и редакторам, и не редакторам, и бывшим членам Союза писателей СССР, и нынешним многочленам с будущими членами Союза писателей России!

        А петь можно и без пьянки:

В этой деревне огни не погашены, 
Ты мне тоску не пророчь...

        И кое-кто поет. Поет и не думает о водке. Да и чего о ней думать?! Она сама никогда нас не забывает.

 

 


<< стр.3 >>

   
avk (c) 1998-2016

Все права на все текстовые, фото-, аудио- и видеоматериалы, размещенные на сайте, принадлежат авторам или иным владельцам исключительных прав на использование этих материалов. При полном или частичном использовании материалов, предоставленных авторами специально для сайта "Душа хранит", ссылка на http://rubtsov-poetry.ru обязательна.

▲ Наверх