На первую страницу

 

Хроника жизни и творчества

Стихи

    Стихотворные сборники

    Алфавитный указатель

    Стихи Рубцова в переводах

Письма

Страницы прозы

Переводы

Критические работы

 

О Рубцове

    Исследования

    Очерки, заметки, мемуары

    Воспоминания современников

    Книги о Рубцове

    Критические статьи

    Рецензии

    Наш Рубцов

    Посвящения

    Дербина

 

Приложения

    Документы

    Фотографии

    Рубцов в произведениях художников

    Иллюстрации

    Библиография

    Фонотека

    Кинозал

    Премии

    Ссылки

 

Гостевая книга

Контакты

Рейтинг@Mail.ru
РЕЦЕНЗИИ НА КНИГИ И СПЕКТАКЛИ

Юрий Дюжев

ПРОЗА ВИСОКОСНОГО ГОДА. БУДЕТ ЛИ ПРОДОЛЖЕНИЕ?

Николай Коняев. "Путник на краю поля".

журнал "Север", №№1-2, 1992.

 

        <...> Не будем, однако, преувеличивать степень воздействия современной литературы на мировоззрение русского человека, привыкшего к жизни в безрелигиозной и безнациональной среде. Если в свое время проповеди протопопа Аввакума против «ереси Никоновой» имели огромное влияние на народ, если царя и бояр смущала «огнеопальная» ревностность Аввакума, если его последователи во имя истины смело шли на страдания и некоторые из них явились первыми проповедниками самосожжения, то ныне любого проповедника русской национальной идеи ожидает: равнодушие уставшего от «демократии» и разуверившегося во всем народа; ледяное молчание «кремлевских очарователей»; одиночество. Уж, казалось бы, поэзия великого русского поэта Николая Рубцова должна оставить след в сердцах земляков, но когда Лия Сергеевна Тугарина, воспитывавшаяся вместе с Рубцовым в детдоме, решила посетить бронзовый памятник поэту в Тотьме, она не увидела ни одной тропинки на снегу («Коля, говорю, и не придет-то к тебе никто... И заплакала»). История эта взята из повести Николая Коняева «Путник на краю поля», и она рисует истинное положение художника в нынешнем «цивилизованном» обществе.    

 

        В високосном году журнал «Север» опубликовал цикл произведений («На костре моего греха» В. Маслова, «Путник на краю поля» Н. Коняева, «Жители» Ю. Галкина, «Слово Лешему» Г. Горышина), которые в той или иной степени затрагивают проблему духовной свободы личности в обществе, непростые взаимоотношения писателя с окружающей средой, все нарастающее и стимулируемое извне одиночество совестливого художника слова, которое нередко приводит к трагическому исходу.

        Разговор этот был начат повестью Н. Коняева «Путник на краю поля» (№№ 1-2), получившей заметный общественный резонанс. Интерес к ней был вызван и неординарностью фигуры поэта, и трогательным лиризмом повествования, и мастерством интриги. Но при оценке этого произведения мало сказать, что все изложенное здесь — правда, что описание неудачливой жизни поэта автору удалось возвысить и спаять в единое эмоциональное целое благодаря неподдельной любви к нему как к великому творцу слова. Достоинством повести является наличие глубокого подводного течения мысли, непрестанно возвращающейся к теме трагического одиночества Н. Рубцова в той самой России, которую он воспел с такой пронзительной силой.

        Внимательно исследуя биографию поэта, Н. Коняев не находит столь часто повторяемого в жизнеописаниях других знаменитых литераторов благостного единения поэта с народом («Напротив, оказываясь в «народе», Рубцов зачастую чувствовал себя неуютно»). Как убеждается читатель повести, Н. Рубцов отстаивал право выбора своего единственного Пути в столкновении с жестокой и беспощадной судьбой. Он не стал своим ни в кругу неофициальных ленинградских литераторов, ни в «московском кружке». Во многих воспоминаниях, цитируемых в повести, Рубцов рисуется бесконечно одиноким человеком, далеким от стремлений находящихся рядом людей. Н. Коняев создает фигуру путника, стоящего на краю заснеженного поля. А кругом — холодная тьма и отчаяние. Как явствует из письма поэта Г. Горбовскому, самым грустным на свете он называл исчезновение даже в глухой деревушке «классических русских людей, смотреть на которых и слушать которых — одни радость и успокоение». Вместо них на его пути чаще попадались люди иного склада, приметой которых было «сочетание старинного невежества с современной безбожностью». Так получается, что во всей огромной России для Рубцова не находится места...

        По мере приближения к трагическому финалу в читательской душе не может не нарастать чувство вины за то глухое равнодушие, которое всю жизнь окружало Рубцова. Осознание неустроенности и личной несчастливости поэта сливается в нашем представлении с осознанием несчастливости и неустроенности общей русской судьбы. Как последнее завещание Рубцова звучит запечатленная на мраморном надгробье строчка из его стихов: «Россия, Русь!  Храни себя, храни!» Созданная Н. Коняевым фигура «путника на краю поля» обретает символическое значение и сливается в нашем воображении с обликом «несчастной и бесконечно любимой страны, что не бережет ни своих гениев, ни саму себя...»

 


Источник: журнал "Север", 1993, №3

   
avk (c) 1998-2016

Все права на все текстовые, фото-, аудио- и видеоматериалы, размещенные на сайте, принадлежат авторам или иным владельцам исключительных прав на использование этих материалов. При полном или частичном использовании материалов, предоставленных авторами специально для сайта "Душа хранит", ссылка на http://rubtsov-poetry.ru обязательна.