На первую страницу

 

Хроника жизни и творчества

Стихи

    Стихотворные сборники

    Алфавитный указатель

    Стихи Рубцова в переводах

Письма

Страницы прозы

Переводы

Критические работы

 

О Рубцове

    Исследования

    Очерки, заметки, мемуары

    Воспоминания современников

    Книги о Рубцове

    Критические статьи

    Рецензии

    Наш Рубцов

    Посвящения

    Дербина

 

Приложения

    Документы

    Фотографии

    Рубцов в произведениях художников

    Иллюстрации

    Библиография

    Фонотека

    Кинозал

    Премии

    Ссылки

 

Гостевая книга

Контакты

Рейтинг@Mail.ru
ЛАУРЕАТЫ ПРЕМИИ ИМ. РУБЦОВА

 

РИЧАРД АЛЕКСАНДРОВИЧ КРАСНОВСКИЙ

 

     Родился в 1931 году в Москве. Детство и юность прошли в Ленинграде. Здесь пережил первую блокадную зиму и по Дороге жизни был вывезен в эвакуацию. После войны вновь оказался в городе на Неве. Учился, работал на заводе. В 1949 году за прогул угодил на полгода в исправительно-трудовую колонию. По возвращении оказался в компании питерской «золотой молодежи». Попал в криминальную историю, в которой играл косвенную роль. Но понес суровое наказание: на островах ГУЛАГа Красновский провел несколько лет. После досрочного освобождения в начале 60-х оказался в городе Вельске (Архангельская область). Работал печником. Умер в 1995 году.

     Стихами Ричард начал баловаться, как он говорил, еще в школе. Толчком к серьезным занятиям поэзией, возможно, была встреча Красновского с другим опальным поэтом – Иосифом Бродским.

      Стихи Красновского публиковались в 70-е годы в журнале «Костер». В 1987 году в издательстве «Советский писатель» вышел сборник стихов «Ветка ольхи».Стихи из сборника перепечатали многие местные газеты. С 1991 по 1994 год в Вельске издавался общественно-политический и литературно-художественный журнал «Важская область», где Ричард Красновский был ведущим автором в разделе поэзии.

     В 2001 году за роман в стихах "Времена года, или Эвальд Зорин" Ричарду Красновскому присуждена Рубцовская премия (посмертно).

 

 
   

Родина

«И свет во тьме светится…»

                                                    Ин, 1:5

Было небо серо и сиро,
Барабанило дробью редкой,
были граждане пассажиры
перемечены общей меткой,
был потерянный праздник Пасхи,

Был вагона загон усталый,
был, белевший мыском рубахи

Из-под ватника, пьяный малый…
Белобрысый российский парень,
разухабистый и горластый,
спьяну в праздничном был угаре
на соблазн для солидной массы.
Красный палец грозил вдогонку,
проводник был весьма серьезен…
Эх, вписать бы вон ту девчонку
в хоровод заоконных сосен!
Там земля проплывала мимо,
оживляла, являла краски,
проступала неумолимо

В это утро под праздник Пасхи…
Расступались кресты косые
убегающих вдаль распятий,
и была на земле Россия –
Осиянная Богоматерь.

 

1968

 

 

 

 

 

Лошадиная история

 

Пить так пить по-русски – пей, залейся!
Может быть, помалости, с трудом
жалкое земное равновесье

Обретешь под водочным крестом…
 
Перспективы замаячат розово,
примет жизнь блестящий оборот…
Грязь. Навоз. Бревенчатая коновязь
возле измочаленных ворот.

Сытых лиц подвыпитые склабища.
Скотский, обмозолившийся мат.
И внезапный, словно вдовий с кладбища,
терпеливый и покорный взгляд…

Жизнь прожить и взглядом подытожить:

Эта морда с мягкою губой –
Просто лошадь, выжатая лошадь,
Пригнанная нынче на убой.

 
Видно, все поистрепала вожжи,
стерла оси в каторжном возу,
и годятся жилистые мощи
только на собачью колбасу…

Потерпи, подруга! Будь покойна.
Что ты знала, долгий век горбя?
Грязно-голубое слово «Бойня»
писано не только для тебя.

 
Не тревожь мне душу вдовьим взглядом –
мы с тобою жили как могли,
и сегодня нас с тобою рядом
через жизнь на бойню привели…

 
Не с чего нам быть сегодня хмурым:
над тобой ни мата, ни дуги,
кнут не грянет вновь по нашим шкурам,
не ударят в ребра сапоги…

 
И уже по пням и непогодам
не потянем воза в грязь и скличь…
Чувствуешь, как пахнет смертным потом
наша замордованная жизнь?

 
1967

 

 

 

 

Захолустные картинки

 

Суровая перронная кирза,
на мшелый клин свело курную крышу…

Безжизненно в пустые небеса
вперяет гипс безглазые глаза,
да ветер жрет чернильную афишу.

Вот водокачка – стаи воронья
честят ее занудою оглохшей…
Безмолвствует облезлая ладья,
и доказует бренность бытия
меж чахлых клумб фонтан давно усохший.

Упрятав ноги в серный лабиринт,
взирает кран на землю, как на глобус,
могучий крюк выкидывает финт,
и не спеша раскручивает винт
кривых путей внимательный автобус.

Прохожий изобрел автомобиль
и выпустил в бескрайние просторы,
где царствует штакетник и горбыль

И фикусы, едва осядет пыль,
мерещатся сквозь марлевые шторы.

Кривляется потасканный напев,
труды и дни, скоты и огороды,
приезжий озирает, обнаглев,
каленые тела туземных дев,
исполненные страсти и свободы.

Приезжий брат, напрасно сил не трать!
Я вижу – ты нуждаешься в совете:
достань свою амбарную тетрадь,
пиши: «Опасно чувствами играть!»
и радуйся, как радуются дети…

Ты видишь: под налаженный оркестр
В среду ограды прибыл тот, кто убыл…
Вот, неприступный словно Эверест,
над миром вскинул отрешенный крест
благообразный луковичный купол.

1967

 


 

Источник: Литературно-художественный альманах "Белый пароход",  №2 - 1997 г.

Материал предоставлен Е.А. Николихиной (г. Северодвинск)

   
avk (c) 1998-2016

Все права на все текстовые, фото-, аудио- и видеоматериалы, размещенные на сайте, принадлежат авторам или иным владельцам исключительных прав на использование этих материалов. При полном или частичном использовании материалов, предоставленных авторами специально для сайта "Душа хранит", ссылка на http://rubtsov-poetry.ru обязательна.