На первую страницу

 

Хроника жизни и творчества

Стихи

    Стихотворные сборники

    Алфавитный указатель

    Стихи Рубцова в переводах

Письма

Страницы прозы

Переводы

Критические работы

 

О Рубцове

    Исследования

    Очерки, заметки, мемуары

    Воспоминания современников

    Книги о Рубцове

    Критические статьи

    Рецензии

    Наш Рубцов

    Посвящения

    Дербина

 

Приложения

    Документы

    Фотографии

    Рубцов в произведениях художников

    Иллюстрации

    Библиография

    Фонотека

    Кинозал

    Премии

    Ссылки

 

Гостевая книга

Контакты

Рейтинг@Mail.ru
ПОСВЯЩЕНИЯ НИКОЛАЮ РУБЦОВУ

<< стр. 2 >>

 

Виктор Коротаев

ПАМЯТИ НИКОЛАЯ РУБЦОВА
 
I
 
Потеряем скоро человека,
В этот мир забредшего шутя.
У законодательного века
Вечно незаконное дитя.
Тридцать с лишним лет как из пеленок,
Он, помимо прочего всего,
Лыс, как пятимесячный ребенок,
Прост, как погремушечка его.
Ходит он по улицам Державы,
Дышит с нами Временем одним,
Уважает все его Уставы,
Но живет, однако, по своим.
«Как сказал он! Как опять слукавил!» —
Шепчут про него со всех сторон.
Словно исключение из правил,
Он особым светом озарен.
Только на лице вечерне-зыбком
Проступает резче что ни день
Сквозь его беспечную улыбку
Грозная трагическая тень.
И не видеть мы ее не вправе,
И смотреть нам на нее невмочь,
И бессильны что-нибудь исправить,
И не в силах чем-нибудь помочь.
В нашем мире риска и дерзанья,
Где в чести борьба да неуют,
Эти отрешенные созданья,
Как закаты, долго не живут.
 
II
 
За окнами мечется вьюга,
Сквозит предрассветная мгла.
Душа одинокого Друга
Такой же бездомной была.
И мне потому — не иначе —
Все кажется, если темно,
Что кто-то под тополем плачет
И кто-то скребется в окно.
Не раз ведь походкою зыбкой
То весел, то слаб и уныл
Он с тихой и тайной улыбкой
Из вьюги ко мне приходил.
В тепле отогревшись немножко,
Почти не ругая житье,
Метельные песни ее
Играл на разбитой гармошке.
Гудела и выла округа,
Но он вылезал из угла.
И снова холодная вьюга
Его за порогом ждала.
И слышало долго предместье,
Привычно готовясь ко сну,
Как их одинокие песни,
Сближаясь,
Сливались в одну.
 
 
III
 
Милый друг мой,
Прощаясь навеки,
В нашей горькой и смертной судьбе
Всею силой, что есть в человеке,
Я желаю покоя тебе.
Оставаясь покамест на свете,
Я желаю у этих могил
Чистых снов, тишины и бессмертья.
И любви.
Ты ее заслужил.

 

 

 

Борис Укачин

ПИСЬМО НИКОЛАЮ РУБЦОВУ
 
...Эта горькая весть разминулась со мной,
И провел я весь день не грустя, не скорбя,
Потому что не знал я, что шар наш земной
Продолжает кружиться уже без тебя.
 
У поэта Шатры в нашем отчем краю
Я в селе Каракол в это время гостил.
Вспоминали друзей, пели песню твою:
«...И архангельский дождик на меня моросил...»
 
В то село Каракол не идут поезда,
То село далеко
От проезжих дорог,
И стоит над селом голубая звезда,
Как в одной из твоих вечно памятных строк.
 
В эту звездную ночь тих, пустынен Алтай,
Далеко на Тверском — наш родной институт.
Эх, Шатинов Шатра, вслух стихи почитай,
Пусть замедлится бег торопливых минут!
 
Благодарного лета кончалась пора,
И, уже набираясь для осени сил,
Русским строчкам в горах подпевали ветра:
«И архангельский дождик на меня моросил...»
 
Помнишь, Коля, как съехались мы на Тверской,
Кто откуда, со всей бесконечной страны,
Помнишь долгие споры над чьей-то строкой
И надежды, которых мы были полны?
 
Помнишь — мы по Алтаю бродили с тобой.
— Что за дивная силища в этой волне! —
Ты сказал о Катуни моей голубой,
И не скрою, что это понравилось мне.
 
Полюбилась тебе наших гор тишина.
— Я еще непременно приеду сюда!..—
Заверял ты меня, и твоя ли вина,
Что теперь не приедешь уже никогда.
 
И не верится мне, что с тобою вдвоем
На земле, где ты голову гордо носил,
Мы уже никогда-никогда не споем:
«...И архангельский дождик на меня моросил...»
 
Перевел с алтайского Илья Фоняков.

 

 

 

Андрей Ребров

 

СЕРДЦЕ БОГОРОДИЦЫ

 

Шла Богородица тропиночкой пастушею,
Из облаков к деревне выводящею,
Сенные плачи и лесные песни слушая,
Молитвенно из сердца восходящие.
И кланялись Заступнице травиночки,
И дерева, от молний сохранённые,
Шла Матушка неспешно по тропиночке,
Несла в руках сердечко обнажённое.
Несла своё сердечко душеспасное,
Сыновним светом полное до краюшка,
Вздохнула под рябиною украсною
И позвала угодно: "Николаюшка."
И прояснела падь перепелиная,
Где так легко за ягодами ходится,
И выронил лукошечко с малиною
Николушка, и вышел к Богородице.
"Смотри, дитя",- промолвила Пречистая,
И выплыли ладони белой лодушкой,
И в них - земное, светлое, холмистое
Искрилось сердце слёзами Николушки.
И чем больней болезное кровавило -
Тем дизней и сильней его сияние...
Печальница Николушку направила,
Поцеловала в темя на прощание.
И ныне та тропинка не кончается...
И сердушко Николушки заходится,
Когда душе хранящей вспоминается:
На Русь похоже сердце Богородицы.

 

 

 

Леонид Мелков

СНОВА НА РОДИНЕ
 
                                 Памяти Н. М. Рубцова
 
По всем счетам уже получено 
И напоследок повезло:
Досталась лодка без уключины 
Да полусгнившее весло. 
Но тем веслом
                    весною раннею 
Никто не пробует волну, 
Здесь все ушло в такую странную 
И призрачную старину;
И по ночам, когда черемуха 
Над разыгравшейся водой 
Стреляет почками без промаха, 
Никто —
            красивый, молодой — 
Не пробежит травой проросшею, 
И не услышат старики 
Счастливый шепот в лунной роще 
Над зыбким омутом реки... 
 
1965, 1978
Об этом стихотворении идет речь в письме Н.Рубцова Л.Мелкову от 22 июля 1966 г.

 

 

 

Герман Александров

* * *
Какая свирепая вьюга,
Какая зловещая ночь.
Нет больше Поэта и Друга,
И горю ничем не помочь.
Ничем не восполнить утраты,
Постигшей тебя и меня,
Но разве он в том виноватый,
Что было в нем столько огня,
Что в жизни, нередко жестокой,
А то непонятно чужой,
Порою такой одинокой
Других согревал он душой.
И нежные песни сыновьи
О Родине пел дорогой
Со всею своею любовью,
Со всею своею тоской!

 

 

Валентин Сафонов

 

ПАМЯТИ ТОВАРИЩА

               Я буду скакать по холмам
              задремавшей Отчизны...
                                                 Н. Рубцов
То ль от кнута, то ль от лихой погони
В суровый день, в холодный день зимы
Навеки ускакали наши кони
За снежные, высокие холмы.
Попробуй догони каурку с сивкой!..
Будь всех хитрей — и то не превозмочь,
Лишь ржанья неуемного обрывки
Над сонным полем тихо носит ночь.
И оттого мне странно и досадно,
А попросту сказать, печально мне,
Что не промчится больше поздний всадник
Лихим аллюром по родной стране;
Что там, где было всех начал начало,
Куда не раз мы устремляли взор,
Мигнул у корабельного причала
Прощально одинокий семафор.
Судьба ли то? Досадная ль оплошка?
На этот счет немы твои стихи.
Вон северная ягода — морошка,
Не сорванная, падает во мхи.
Умчались кони — нет им укорота,
И ржанье их растаяло во мгле,
Но, слава богу, зельем приворотным
Твое осталось слово на земле...
 
 

 

Евгений Бачурин

 

ПАМЯТИ РУБЦОВА

Отстучали колеса, отпели твои поезда,
отмерцали огни, отмелькали узлы и вокзалы,
умудрился ты где-то от поезда спьяну отстать,
проводница про то всю дорогу потом вспоминала.
 
А собратья твои, те, что лезли поспешно в вагон,
за билеты дрались, за купе и за нижние полки,
помогали друг друга сшибать и выкидывать вон,
и поехали зайцами многие серые волки.
 
Вот и вышло тебе, бедолаге-растяпе, застрять
на одной из больших, но забытых в провинции станций,
в привокзальном буфете дешевый портвейн распивать
и буфетчице Люсе в любви роковой объясняться.
 
Ну а времечко шло, и текли небеса над страной,
пролетали там годы, как белые лебеди-гуси,
ты раздал свой багаж, разорвал свой билет проездной
и забылся навеки в объятьях буфетчицы Люси.
 
На заснеженных ветках, в провисших дугой проводах
слышен голос твой чистый-пречистый, прерывисто тонкий,
и поют в деревнях, и читают тебя в городах
мужики в телогрейках и в юбках джинсовых девчонки.
 
Ну а что же тот поезд, умчавшийся в черную ночь,
на котором за каждое место дрались не на шутку?
Он столкнулся с другим, на котором такие ж точь-в-точь
тоже рвались вперед. Что ж, смешно и немножечко жутко.

 

 

Владимир Скиф

НИКОЛАЙ РУБЦОВ

1
                          С каждой избою и тучею,
                          С громом, готовым упасть,
                          Чувствую самую жгучую,
                          Самую смертную связь.
                                                   Николай Рубцов

Ни в чем не знал он половины:
Уж пел так пел - наверняка.
В нем ощущенье пуповины
С Россией, с Русью - на века!

Он не имел тепла и крова,
Тем самым жизни не продлил.
И не делил ни с кем он СЛОВО,
И славу тоже - не делил.

В полях,
            над росстанью нетленной,
Скакал свободный, дикий конь.
А он один во всей Вселенной
И пел, и плакал под гармонь.

Он пел, как будто пел архангел!
Прощаньем полнились слова...
В ответ гудел ему Архангельск
И молча слушала Москва.

Но вот печальное известье
Народ по Вологде разнес:
"Погиб поэт! Убит из мести
В крещенский северный мороз".

... Скрипит над миром крестовина,
Поэт российский тихо спит.
Ни в чем не знал он половины.
За это, видно, и убит.

2

                       Оплакал детство кто свое
                       Среди болот России?
                                   
              Мария Аввакумова

 

Я видел дом обыкновенный,
Обыкновенное жилье.
Здесь жил Рубцов неубиенный,
Гнездо оплакавший свое.

Страдатель милостию Божьей,
Заступник русского села
Был, как Есенин, уничтожен
Исчадьем зависти и зла.

Поэт, детдомовец, бродяга
Жил, как цветок меж серых плит.
Собрат растений, птиц и ягод
Был в доме каменном убит.

Не обошел известной доли
Сей златоуст в седой январь.
О, тяжкий сгусток русской боли,
В небесный колокол ударь!

Уж столькой кровью оросили
Моей земли скорбящий лик!
Во тьме идущая Россия,
Остановись хотя б на миг!

Твоих поэтов убивают!
Но даже мертвые - они
К тебе, страдающей, взывают:
"Россия! Русь! Себя храни!".

Я видел дом, где ночью страшной
Бесовский совершился суд...
И мне подумалось: "Однажды
Как "Англетер" - тот дом снесут!"

3

                      Гори, гори, осенняя осина!
                      Гори, гори, осенняя береза!
                                       Анатолий Горбунов

 

Знать, правда высшая жива.
Рубцов нас не обидел.
Он в небе - Господа слова
Начертанными видел!

Он там вылавливал звезду
Силками повилики.
Он жил, как зяблик - на лету.
Он был - Поэт Великий!

Среди веков, которых нет,
Наш век всех окаянней.
Но в нем Рубцов оставил след
Добра и покаянья.

Он был и странен, и гоним,
Любил свой Север стылый.
И Север светит, словно нимб,
Над раннею могилой.

Рубцов ушел. Цветов нарви,
Застынь, прохожий, строго.
Он чувство веры и любви
Нам передал от Бога.

Среди берез, среди осин
Его душа витает.
И журавлиный тает клин,
Из Тотьмы улетает...

1971 - 1991

 

<< стр. 2 >>

   
avk (c) 1998-2016

Все права на все текстовые, фото-, аудио- и видеоматериалы, размещенные на сайте, принадлежат авторам или иным владельцам исключительных прав на использование этих материалов. При полном или частичном использовании материалов, предоставленных авторами специально для сайта "Душа хранит", ссылка на http://rubtsov-poetry.ru обязательна.