На первую страницу

 

Хроника жизни и творчества

Стихи

    Стихотворные сборники

    Алфавитный указатель

    Стихи Рубцова в переводах

Письма

Страницы прозы

Переводы

Критические работы

 

О Рубцове

    Исследования

    Очерки, заметки, мемуары

    Воспоминания современников

    Книги о Рубцове

    Критические статьи

    Рецензии

    Наш Рубцов

    Посвящения

    Дербина

 

Приложения

    Документы

    Фотографии

    Рубцов в произведениях художников

    Иллюстрации

    Библиография

    Фонотека

    Кинозал

    Премии

    Ссылки

 

Гостевая книга

Контакты

Рейтинг@Mail.ru
ПОСВЯЩЕНИЯ НИКОЛАЮ РУБЦОВУ

Александр Колесов

РАЗДУМЬЕ О ПОЭТЕ

60-летию прекрасного русского поэта посвящается

 

ПОЭТ

 

«Возьми меня», — сказала с полки
                                                 книжка.
Открыл ее — и замерла душа:
Россия подступила к сердцу ближе,
и я ее простором задышал...
Взглянул на фотографию поэта —
и с той поры все думаю о нем,
уже ушедшем с песней недопетой
туда, куда однажды все уйдем.
Ну почему не знал он в жизни ласки
и пил вино, хватая через край?
Страдал... А все ж не мазал
                                черной краской
обидевших его и отчий край?
Когда менялись чувства в нем местами,
когда ему дышалось нелегко,
он тихо разговаривал с цветами,
касаясь осторожно лепестков.
Иль в грустный час он в руки
                                    брал гармошку
и, глядя в пол, играл, играл, играл...
И напевал о журавлях, морошке
и про закат, который догорал.
 
1989 г.
 

 
ПО СУХОНЕ
  
Впервые в жизни по Сухоне
лечу на крылатой «Заре»
с детьми, стариками, старухами
до Тотьмы, что на бугре.
 
Богаты лесами таежными ,
старинные эти места:
торчат топляки-корежины
то здесь за бортом, то — там.
 
Вот ткнулись в берег отвесный мы,
как в початый каравай,
и радостно слышать местное:
«Ну ладно, пошли давай!»
 
И снова мельканье берега
и бревен, плывущих вниз.
Я с северной Русью— «Эврика!» —
братаюсь, как с ветром лист.
 
Хоть дождь завладел просторами,
но ветер добр, не свинцов.
Плыву я в края, которые
любовью согрел Рубцов.
 
1986 г
 

 


НА РОДИНЕ РУБЦОВА
 
Кругом —леса, леса, а свету
над узкой речкой, над холмом!..
Здесь только и расти поэту,
что сердцем чист, высок умом.
Кудрявятся под ветром ивы,
синеет кладбище вдали.
Глядишь, внимая молчаливо
извечным прелестям земли,
и думаешь в седой печали:
он этим воздухом дышал,
обозревал он эти дали
и здесь сейчас его душа
живет, скользя дыханьем легким
над милой родиной своей,
созвучно с временем эпохи,
и людям от того светлей.
 
1986 г.
 
 

 


* * *

 

Шумят, как шумели, в Николе березы
и звезды сияют с небес,
и кто-то с гитарою звонкоголосой
так запросто в космос залез...
 
Ты пел безыскусно, как птица лесная,
и был беззащитен, как лист.
Была твоя жизнь по-земному простая,
а смерть —и врагу не приснись...
 
Ты —в молодости, не взяла тебя старость,
как многих парней и девчат.
И нет тебя с нами, а песни остались,
в любую погоду звучат.
 
1986 г.
 
 

 
ДОРОГА
 
«Bce облака над ней.
                            все облака...»
                                    Н.Рубцов

 
Вспоминается разное,
даже мрачный погост:
от Николы до Красного
целых двадцать пять верст.
А дорога широкая,
все не камень —песок.
И — ни мерина с дрогами,
и автобус утек...
Тишина. Светит солнышко
да плывут облака.
Встань и выпей из горлышка,
как вина, молока.
В небесах что-то ухнуло,
рядом пискнула мышь...
По дороге до Сухоны,
может, стих сочинишь.
 
1986 г.
 
 

 


НА ЮБИЛЕЙНОЙ ВЫСТАВКЕ
 
Стройный, в легком пальто, безволосый,
с чемоданчиком старым в руке,
он встречает вас у березы,
рея мыслями вдалеке.
 
Вы прошли под низкие своды,
в тишину отшумевших лет.
в мир, который поэта создал
и в котором творил поэт.
 
Чемоданчик лежит раскрытый:
томик Тютчева в нем да шарф... 
И вы медлите деловито
сделать в зале последний шаг.
 
1986 г.
 
 

 


* * *
 
При жизни портретов с него не лепили,
его и поэты ценили не все.
Теперь же цветы каждый день на могиле,
не счесть у Рубцова прекрасных друзей!
 
За то, что Россию любил по-сыновьи
и слово нашел он для сердца ее,
овеяно имя поэта любовью,
той самой, что все мы народной зовем.
 
Пусть он не узнает, любовь наша поздно
явилась, глаголя: «Я славой воздам!»,
но вечно шуметь его белым березам,
свистеть торопливым его поездам...
 
1986 г.
 
 

 


* * *
 
Удивляются односельчане:
«Разве думал хоть кто-то из нас,
что Никола, ни жнец, ни начальник,
и прославиться может как раз?
Что над берегом Сухоны, в Тотьме,
встретишь в бронзе его самого?
Вот вы едете к нам и идете,
неужели все из-за него?»
Удивляются односельчане...
В удивленьи и гости села -
красотой этих мест изначальной,
где Рубцова душа возросла.
 
1988 г.
 
 

 


ГНЕЗДОВЬЕ
 
Счастье пытался найти в городах...
плавал матросом над бездной соленой...
шумную слушал Катунь удивленно...
А возвращался все время - сюда.
 
О, эти дали за речкой, с бугра!
Сколько в них света и грусти бывает!
Ах, эта сила небес грозовая,
с тучей, что движется, точно гора...
 
В тихой Николе он знал каждый дом,
каждого дерева песню услышал.
Сам здесь запел
                    и отмечен был свыше,
что оправдал всею жизнью потом.
 
1992 г.
 
 

 


* * *
 
И вновь не спится от попреков,
что ягод сдал - на медяки... 
На волю вышел. Там высоко 
мерцали звезды-светляки...
 
Но лик прекрасный мирозданья 
знать не хотел земных забот! 
И коростель кричал в тумане, 
тянуло сыростью с болот...
 
«Как тяжело на белом свете 
без доброй родственной души. 
Стихи напишешь - только ветер 
услышит их в лесной глуши...»
 
1992 г.
 

 


ГОЛУБАЯ КРУЖКА
 
Из всех живых поэтов, 
тем паче земляков, 
ему был дорог этот --
из края васильков, 
с рыжавыми усами 
и гордой головой, 
с колючими глазами, 
когда ты «чуть живой»... 
Но сколько раз, бывало, 
он в бедах выручал. 
И вдруг его не стало... 
В душе пошел обвал.
Отцовская забота... 
Теперь на сквозняке 
припомнил эпизодом 
поездку по реке. 
И голубую кружку, 
подарок свой ему, 
с которой, как с подружкой, 
делил и свет и тьму. 
Как слезы вытер строго, 
узнав, уже вослед:
у смертного порога 
пил из нее поэт...
 
 

 


 
ПОСЛЕДНИЙ НОВЫЙ ГОД
 
                             Елене Pубцовой

 

Ждал, что дочь привезут,
вместе елку нарядят они,
он увидит в глазах ее 
радости свет золотой, -
и уйдет эта горечь души,
что последние дни
наполняла ее
в слишком тихой квартире,
                                    пустой...

 
Ax, каким колокольчиком 
Леночкин смех бы звенел! 
Он и сам веселился бы с ней, 
выбиваясь из сил...
Вот уже Новый Год 
зашагал по огромной стране. 
Не приехали гости. 
Наверное, снег не пустил...
 
...Он в окошко глядел, 
сигарету зубами терзал;
слышал топот соседей,
а в мыслях летел он к селу...
И молчали, смотря на него
со стола, образа.
И безжизненно дочкина елка
чернела в углу...
 
1992 г.
 
 

 


НА КРАЮ
 
Измученный жизнью и грозной любовью, 
что верную гибель несет, 
он пил бормотуху, махнув на здоровье. 
Да что на здоровье! — на все.
 
Он думал: «Прошло мое лучшее время 
и худшее время пришло. 
Недаром январское солнце не греет 
и смотрит на мир тяжело.
 
О, подлая рыжая бестия, где ты? 
Наверное, с кем-то другим... 
Но я еще снежной пургой не отпетый, 
и ты мне нужна. Помоги!
 
Хочу не во сне с тобой быть --
                                    наяву я, 
в глаза точно в небо смотреть.. »
Он звал, проклиная, судьбу роковую 
как ждут, может быть,
                                только смерть.
1991 г.
 

 


 
* * *
 
По возрасту — баловать мог бы внучат, 
растущих, смеющихся ныне. 
По горечи жизни, что рубит сплеча, 
ты спишь непробудно в суглине.
 
Придут незнакомцы, друзья иногда, 
положат цветы, повздыхают. 
По логике жизни — тебе ли сюда? 
Но выпала доля лихая...
 
По мысли влюбившихся в строчки твои 
тебе б еще петь о России 
светло, как поют над водой соловьи, 
что след твой слезой оросили.
 
1992 г.
 
 

 
* * *
 
Он был поэт, достойный славы 
за песни Родине своей.
Но для столицы златоглавой
кто был Рубцов?  - никто, плебей;
«Поет, — считала, — про деревню,
про журавлиную тоску.
В какое он родился время?
Зачем не славит он Москву?»
 
А что ж поэт? Он знал, что делал, 
он верил в миссию свою, 
хотя всю жизнь осиротело 
мечтал, как все, иметь семью;
мечтал в монастыре со князем 
лежать костьми, решили: «Грязен, 
бесхитростен во всем и прост». 
И лег Никола на погост.
 
Спокоен он, хоть ветер дует 
холодный, льется серый дождь... 
Лежит себе, не претендуя 
на славу всяких там вельмож. 
Был для кого-то в жизни Колькой 
и страшно злым, когда запьет. 
Сейчас стихи его не только 
читают — их поет народ.
 
1991 г.
 
 
 

* * *
 
В Крещенье — дождь и день магнитных
                                                            бурь. 
Ступаю по дороге осторожно, 
скольжу... того гляди, «коньки отброшу» --
и не взгляну на вешнюю лазурь...
 
Приду домой, в стакан воткну цветок, 
пусть на портрет бросает свет лиловый! 
Скажу:— Поэт, ну разве знать ты мог, 
что черный день твой будет не суровым?
 
В Крещенье должен рвать мороз дубы, 
озерный лед взрываться с легким звоном... 
и дым столбом вздыматься из трубы, 
и путник белым быть и полусонным...
 
А что — сейчас? Час от часу теплей... 
шумит, звенит капель, срываясь с крыши. 
И не видна твоя звезда полей 
над родиною, что тревожно дышит...
 
В нелегкий перестроечный момент, 
когда страна гудит, как муравейник, 
видать, покоя и природе нет, 
мы все сейчас идем к едрене-фене...
 
1990 г.
 
 
 

* * *
 
В час заката южного, пунцовый,
ожидая пенье соловья,
слышу песню на слова Рубцова—
и душа взволнована моя.
Вместо гор и розовых акаций
видится мне рощица берез,
над полями тучи громоздятся,
в их тени — синеющий погост...
Блеск реки, то грустный, то веселый,
где купался будущий поэт,
и село по имени Никола,
и тот самый, с флагом, сельсовет...
Сколько на Руси таких, как это,
скромных в красоте и тихих мест,
наполняющих нас добрым светом,
чтобы свет из жизни не исчез.
 
1990 г.
 
 
 
* * *
 
Обидно, что природного поэта,
что Русь воспел и не искал врагов, 
в тень загоняют неприродным светом 
кто сам парит не очень высоко.
 
Вот, говорят, Рубцов не состоялся,
мол, как величина. Пусть говорят!
Но каждый видит, что поэт он —- классный,
знакомству с ним и Пушкин был бы рад.
 
Да, он в стихах не прославлял рабочих 
и партию, что правила страной, 
хотя найти кому-то между строчек 
хотелось бы, наверно, смысл иной.
 
Он пел о близком сердцу и народу, 
как солнышко с небес, как светлый дождь. 
И никогда и никому в угоду 
не пел Рубцов, и тем уже хорош.
 
1990 г.
 
 

 
В. КУМАКШЕВУ,
земляку-нижегородцу
 
К спору о том, кто выше из поэтов — 
Николай Рубцов или Александр Люкин.
 
Ты поэт, а сталкиваешь лбами 
двух своих собратьев по перу 
да уже и не смотрящих с нами 
жизни вековечную игру. 
Славить одного чуть не за то, что 
он земляк, другого в пух и прах 
разносить... Пожалуй, это пошло. 
Отрезвись, признайся, что не прав. 
Да, скажи, прекрасные поэты, 
но насколько ж разные они! — 
как простые люди, что воспеты 
ими в их безрадостные дни.
И притом, хоть оба из деревни, — 
каждый в жизни шел своим путем. 
Вот лежат, чай, слушают деревья, 
чтоб узнать, как мы без них живем.
 
1990 г.
 
 


 
ВСПОМНИЛ СВЕТЛОЕ
 
Ел картошку с черными груздями — 
вспомнил чье-то светлое о нем, 
кто умел, наученный дождями 
(хоть в лесу устраивай экзамен!), 
собирать грибы осенним днем.
 

У тебя пуста еще корзинка,
у него — уж полное ведро.
он идет навстречу: «Посмотри-ка,
вот немножко отыскал в осинках...»
говорит — и щурится хитро.
 

Сядет на пенек, пока ты бродишь, 
смотрит в даль, губами шевеля... 
сочиняет что-то о природе, 
лучшие слова души находит. 
Все о том, как хороша земля.
 
...Заросли в лесах его тропинки 
и его грибы другие рвут, 
но стихи о родине с грустинкой 
школьники читают без запинки, 
юноши по вечерам поют.
 
Льются звуки над низиной росной 
в небеса, чтоб звездами сиять, - 
и, внимая им, яснеет воздух 
и о чем-то шепчутся березы..
И снисходит в душу благодать.
 
1991 г.
 
 

 
НИКОЛАЮ РУБЦОВУ

 

                      Посвящается Льву Гордееву

 

 Свет души твоей неугасим,
как другим, помогал он и мне.
Мы —портретами рядом висим. 
Увидал я — и остолбенел...
 
Извини, это выдумал друг,
лично не был знаком я с тобой, 
лишь во сне мы встречаемся вдруг 
побеседовать в час голубой.
 
Нет проблемы о чем говорить 
нам, рожденным под взглядом зимы, 
если сердце за правду горит, 
когда шаг —до сумы и тюрьмы...
 
1992 г.
 
 

 
* * *
  
Стихотворец, скромный русский лирик,
жизнь и мир понявший глубоко.
как же мало жил ты в этом мире,
где всегда хватало дураков.
И каким ранимым был, щетинясь
на несправедливые слова...
Ты считал поэзию святыней.
Что ж, не зря лысела голова.
Звук твоей души мы слышим в строчках,
дышащих бессмертием стихов:
Где ж сама она? Иль все хлопочет, 
избавляясь от земных грехов? 
Ангелы ли в рай ее забрали? 
В чью ли плоть опять она вошла 
и влюбляется в иные дали, 
чем у стен Никольского села? 
Лишь один Создатель точно знает... 
Да и так ли важно это знать 
нам, кого судьба твоя земная 
обожгла до глубины, сполна.
 
1992 г.
 
 

 
ГОЛОС РУБЦОВА
 
«Россия, Русь! Храни себя, храни!»— 
все чаще видишь в полосах газетных, 
Рубцова голос слышен в наши дни, 
в которых столько тьмы и мало света. 
Он далеко глядел из тех времен, 
когда Poccию привыкали хаять,
когда и лес, и хлеб ее, и лен 
другим везли: мол, жизнь у них плохая. 
Когда народ наш спаивался весь, 
позабывал обычаи, напевы, 
крепившие и дух его, и честь;
лишь раздавалось бойко: «Левой, левой!..»
 
...Куда сегодня горше времена. 
Русь обрела как будто бы свободу, 
а от злодейства не защищена, 
и втрое стало тяжелей народу. 
«Россия, Русь! Храни себя, храни!» — 
над Родиной звучит рубцовский голос. 
Он только и спасет нас в эти дни 
от полного развала и раскола.
 
1992 г
 
 
 

В ЗЕНИТЕ
 
Есть снимок один у меня, 
всегда излучающий свет:
в сиянье осеннего дня— 
свой труд осознавший поэт. 
Глаза опустив, он глядит 
на золото листьев под ним;
он знает, что стал знаменит, 
никем уже незаменим.
 
...Сияют зенит, перевал. 
Дойдешь, долетишь, — задержись 
и вспомни, что ты открывал, 
стремясь в поднебесную высь.
 
1993 г.
 
 
 

* * *
 
        Памяти Аркадия Кузнецова
 
Сам Бог его навел на этот день 
сиянием и серебра, и злата — 
запечатлеть в величии крылатом 
поэта, что всю жизнь скрывала тень. 
Отщелкал столько кадров!— так и сяк:
среди берез, покинутых листвою...
веселым и с поникшей головою,
когда вокруг грустит природа вся...
В момент общенья с Господом души,
в зените славы, будущей пока что,
которую потом увидит каждый,
кого поэт стихом заворожит. 
Ни до, ни после не было таких
отличнейших с Рубцова фотографий.
«Ах, Коля, Коля!.. как ты мне потрафил»,—
шептал фотограф, собирая их.
 
1995 г.
 
 
 
 
* * *
 
Жил на Руси бесприютный поэт,
пел под гармошку сердечно.
Сколько уже на земле его нет,
а будто с нами он — вечно!
— Кто дал талант ему? — небо спроси.
Голос услышишь: — Россия.
Светлые силы Небесной Руси 
душу его возрастили. 
Мало успел ваш поэт написать, 
но, что успел, так - с ЛЮБОВЬЮ. 
Ныне поет он. Мои чудеса, 
сладко его славословье...
 
1994 г.
 
 
 
 
* * *
 
Вновь усмехается приятель:
«Опять в стихах твоих - Рубцов?»
Ну что могу па то сказать я?
— Да! Но —как друг, в конце концов.
Души своей не отоваришь
чужою славой, знаю я.
И не кумир он мой, — товарищ
по ощущенью бытия.
И современник в жизни грустной,
пока хранил его Господь
от черной зависти, от гнусной,
той женщины, томившей плоть...
Его стихи неповторимы.
Таких поэтов долго ждем,
в любой строке исповедимых.
Вы помните? — «Я был дождем...»
 
1993 г.
 
 
 
 
 
* * *
 
Не гений он и не велик,
как, скажем, Пушкин иль Шекспир,
но тоже глубоко постиг —
в другое время — этот мир.

Жизнь не дала ему, как тем, 
дворянства, знанья языков;
она ему мешала всем:
не залетай, мол, высоко!

Но жизни он смотрел в глаза 
и, всю познав ее до дна, 
бессмертным словом доказал, 
что он и сам величина.
 
1993 г.

 
 

 
* * *
 
В зыбком отражении березы, 
на речном шумящем берегу, 
родственной души увидел образ 

и поверить в это не могу.

Никогда мы раньше не встречались. 
Лишь во сне. Но я о нем скорбел, 
чья судьба земная не случайна, 
если верить неземной судьбе.
 
Проскакав на вороном когда-то 
по дремотным нивам и холмам, 
Родине в любви признался свято — 
до сих пор тревожит сердце нам.

Духом растворившийся в народе, 
полюбивший божью красоту, 
утром он глядит, как солнце всходит, 
вечером— на первую звезду.

В темном отражении березы 
светится высокое чело... 
Вспоминая, вглядываюсь в образ, 
на душе — и грустно, и светло.
 
1994 г.

 
 
 
ЛЕТОМ 69 - ГО
 
                Александру Сизову
 
На дали смотрел...
                «Обмывал» свой приезд... 
Шел полем...
                Кто помнит об этом? 
Забыли поэта Ветлу га и лес 
в объятьях небесного света...

А он голоса их и краски воспел 
в поэме о жизни разбойной, 
где волчий закон говорит о себе 
жестокой кровавой гульбою.
 
И в этом — секрет нашей г русти о тех,
кого и жалеть-то не стоит
...И вновь пред глазами во всей
                                                красоте 
река, золотая от зноя...
 
1994 г.

 
 
 
ЗВЕЗДА ВОЛОГДЫ
 
В Вологде светлым-светло:
это — от дневной звезды;
смотрит с неба что ушло 
после роковой беды...

В золоте сусальном храм, 
где он так и не отпет, 
в разных людях здесь и там 
узнаваемый поэт.

Слышат вновь его стихи 
все, кому он был как брат, 
кто прощал ему грехи, 
если был он виноват.
 
И Романов, и Белов, 
что уже совсем седы... 
В Вологде светлым-светло 
от ее дневной звезды.
 
1993 г.
 
 
 

* * *
 
Вспомнил и вздохнул, как дышит
                                                зелень 
в час отдохновенья от грозы... 
Позабыть ли северные земли,
по которым долго колесил? 
Эти вологодские просторы, 
тесные от пашен да лесов... 
эти невысокие угоры , 
и поля с тропой наискосок, 
где в лучах скупого обогрева 
солнцем, разливающимся вширь, 
вся в кубышках тихая Царева, 
весь в заплатах древний монастырь... 
Сухона, встречающая Толшму... 
то село, тот «строгий сельсовет», 
что воспел в стихах своих хороших
восхитивший Родину поэт.
 
1986 г.
 
 

 
* * *
 
Когда в сердцах все меньше света 
(из тысячи — у одного...), — 
что значит памятник поэту — 
второй! —на родине его?
 
Дань памяти певцу природы, 
простого быта земляков? 
Иль здесь ответ иного рода, 
что — как река без берегов?
 
Раскрой стихов заветных томик — 
взойдет звезда его полей, 
и посветлеет в темном доме, 
то бишь, на Родине твоей.
 
1995 г.

 
 
 
У ПАМЯТНИКА В ВОЛОГДЕ
 
Как и предрек, живет в родном народе, 
лишенный жизни горестной своей. 
Живет в сердцах, его любивших, вроде, 
в стихах, им сотворенных для друзей.

Года идут. Седым он был бы ныне. 
Вернее — с чистым снегом на висках. 
Ни здесь, ни в Тотьме не было б
                                                в помине 
его запечатленным на века.

Возможно, перешел бы он на прозу, 
хотя поэт в нем жил бы все равно. 
Но «бы»—все «бы»...
                        И да положим розы 
к ногам его
                и выпьем с ним вино!
 
1995 г.
 
 
 

ВМЕСТЕ С РУБЦОВЫМ
 
Я вышел за город весною... 
Давно исчез полдневный зной, 
И озаряемый луною 
Светился тихо край родной. 
Светился сад, светилось поле 
И глубь дремотная озер... 
Вокруг была такая воля, 
что сердцем чувствовал простор! 
Позабывался шум завода, 
нервозность суеты сует. 
И в небеса звала свобода, 
И разливался лунный свет...
 
1994 г.

 

   
avk (c) 1998-2016

Все права на все текстовые, фото-, аудио- и видеоматериалы, размещенные на сайте, принадлежат авторам или иным владельцам исключительных прав на использование этих материалов. При полном или частичном использовании материалов, предоставленных авторами специально для сайта "Душа хранит", ссылка на http://rubtsov-poetry.ru обязательна.