На первую страницу

 

Хроника жизни и творчества

Стихи

    Стихотворные сборники

    Алфавитный указатель

    Стихи Рубцова в переводах

Письма

Страницы прозы

Переводы

Критические работы

 

О Рубцове

    Исследования

    Очерки, заметки, мемуары

    Воспоминания современников

    Книги о Рубцове

    Критические статьи

    Рецензии

    Наш Рубцов

    Посвящения

    Дербина

 

Приложения

    Документы

    Фотографии

    Рубцов в произведениях художников

    Иллюстрации

    Библиография

    Фонотека

    Кинозал

    Премии

    Ссылки

 

Гостевая книга

Контакты

Рейтинг@Mail.ru
ОЧЕРКИ, ЗАМЕТКИ, МЕМУАРЫ

Юрий Шаталов

ЖУРАВЛИНАЯ ПЕСНЬ НИКОЛАЯ РУБЦОВА

 

        В ночь с 27 на 28 декабря 1925 года в пятом номере гостиницы "Англетер" трагически погиб Сергей Есенин. Поэту, при жизни снискавшему фантастическую славу, шел тридцать первый год. А сорок шесть лет спустя, 19 января 1971 года, в провинциальной Вологде тоже трагически оборвалась жизнь другого замечательного певца русской земли - Николая Рубцова. Ему едва исполнилось 35 лет.

        Известно, что Сергей Есенин предсказал свою гибель во многих стихотворениях. Но предчувствие близкой смерти было знакомо и Николаю Рубцову. Менее чем за год до трагической гибели он писал:

Я умру в крещенские морозы.
Я умру, когда трещат березы.
А весною ужас будет полный:
На погост речные хлынут волны!

        Впрочем, оба поэта догадывались не только о безвременном уходе в мир иной, но и о нечто большем. В 1922 году Есенин в одном из своих стихотворений утверждал:

Пой же, пой! В роковом размахе
Этих струн роковая беда.
Только знаешь, пошли их...
Не умру я, мой друг, никогда.

        А Рубцов в 1962 году дерзко шутил:

Мое слово верное прозвенит!
Буду я, наверное, знаменит!
Мне поставят памятник на селе!
Буду я и каменный навеселе!..

        Все сбылось, все подтвердилось. Рубцову, как и Есенину, поставили памятник "на селе". Его стихи, как и есенинские, народ перекладывает на музыку и включает в свой вечный песенный репертуар. Вспомним хотя бы "Горницу":

В горнице моей светло.
Это от ночной звезды.
Матушка возьмет ведро,
Молча принесет воды.

        Мне приходилось слышать эту песню в различных аудиториях - на вокзалах, в поездах, в колониях... На вопрос, кто автор слов, многие пожимали плечами или говорили: "Народная, наверное..."

        Прав был великий Петрарка, завещавший написать на своем надгробии: "Здесь его нет. Ищите его среди живых". Настоящие поэты не умирают. Они навсегда остаются с людьми. Как Некрасов со своей поэмой "Кому на Руси жить хорошо". Как Есенин с "Письмом матери". Как Рубцов с "Горницей". А это понадежнее гранитных памятников и несравнимо дороже самых престижных отечественных и зарубежных литературных премий и званий.

        Внешнее сходство трагических судеб двух замечательных певцов России, конечно, поразительное.

        Известный литературовед П. Юшин в одной из своих статей писал: "В поэзии С. Есенина нет ни одной темы, которую он художественно решал бы в отрыве от судеб своей Родины". К этому следует добавить, что поэт до конца дней сохранил верность клятве, которую дал себе в 1914 году:

Если крикнет рать святая:
"Кинь ты Русь, живи в раю!"
Я скажу: "Не надо рая,
Дайте Родину мою".

        Разладов у Сергея Александровича было немало: с женщинами, товарищами по перу, властями, с самим собой и даже Блоком, одним из первых поддержавшим его. Не было разлада только с Родиной. В конце своей жизни смертельно уставший поэт написал в "Исповеди хулигана", как выдохнул:

Я люблю Родину.
Я очень люблю Родину!
Хоть есть в ней грусти ивовая ржавь.
Приятны мне свиней испачканные морды
И в тишине ночной звенящий голос жаб.

        Всякое бывало и в жизни Рубцова. Не было лишь охлаждения к святой теме Родины. Мало того, она стала главной журавлиной песней Николая Михайловича. В 1964 году тогда еще не очень известный поэт с есенинской хваткой вторил своему великому собрату в "Видениях на холме":

Россия, Русь! Куда я ни взгляну...
За все твои страдания и битвы
Люблю твою, Россия, старину,
Твои леса, погосты и молитвы.
Люблю твои избушки и цветы,
И небеса, горящие от зноя,
И шепот ив у омутной воды,
Люблю навек, до вечного покоя.

        Как и Есенина, мысли о России, ее прошлом, настоящем и будущем волновали Рубцова на протяжении всей жизни.

        Мотивы, созвучные с сыновними мыслями и чувствами лирического героя Есенина, в поэзии Рубцова, разумеется, не случайны. Уже в ранних стихах Николая Михайловича мы сталкиваемся с художественным своеобразием, присущим большим русским поэтам. Это монологи-песни, идущие из глубины души, собственные переживания через картины родной природы, присутствие на первом плане не рассудочных толкований своих чувств и явлений, а самих чувств:

Я люблю, когда шумят березы,
Когда листья падают с берез.
Слушаю - и набегают слезы
На глаза, отвыкшие от слез.

        В начале 60-х годов, утверждают литераторы, хорошо знавшие Рубцова, его восприятие Родины становится более одушевленным. Поэт заглядывает в душу Родины не только через картины родной природы, но прежде всего через образы людей русской деревни. "В деревне виднее природа и люди", - говорил Николай Михайлович. Примерно в это же время он приходит к выводу, что поэзия приобретает свой великий смысл только тогда, когда одухотворяется высокой гражданственностью.

        Будучи самобытным художником, Николай Рубцов, безусловно, отдавал себе отчет в том, что поэзия Есенина вызывает ощущение самородности, нерукотворности. А это знак наивысшего озарения. Теперь то же самое мы можем сказать и о творчестве самого Рубцова. Порой кажется, что поэт не сочинял свои стихи, а гениально подслушивал их у жизни и добросовестно записывал в тетрадь. Глубинный смысл слов: "Да и невозможно мне забыть ничего, что касается Есенина..." до конца открывается при чтении знаменитых "Журавлей" Рубцова.

Вот летят, вот летят... Отворите скорее ворота!
Выходите скорей, чтоб взглянуть на высоких своих!
Вот замолкли - и вновь сиротеет душа и природа
Оттого, что - молчи! - так никто уж не выразит их...

        Обратившись к вечной теме журавлей, где, казалось, после Есенина делать нечего, Рубцов не остался в тени большого дерева, уловил в ней свою пронзительную мелодию души и блестяще передал ее размашистым, как журавлиные крылья, стихом, вошедшим в сокровищницу русской поэзии. Разумеется, Есенин и Рубцов "разрабатывали" журавлиную тему по-разному. Но они едины в главном: в прощальном полете былинных птиц поэты увидели, остро почувствовали не только пору увядания, но и драматизм русской души и природы. Это же их роднит и с Буниным. Его подвыпивший кучер, заметив в небе журавлиный клин, начал рыдать, повторяя: барин, журавли улетают! У Есенина: "...журавли, печально пролетая, уж не жалеют больше ни о ком". У Рубцова:

Широко по Руси предназначенный срок увяданья
Возвещают они, как сказание древних страниц.
Все, что есть на душе, до конца выражает рыданье
И высокий полет этих гордых прославленных птиц.

        Задумываясь о судьбах Родины, особенно в переломные для нее периоды, пытаясь найти ответы на мучительные вопросы о месте и роли человека на своей Земле, мы, как правило, обращаемся к творческому наследию любимых писателей и поэтов. Одним из них стал для соотечественников и Николай Рубцов. Истинный смысл и народность его поэзии открылись не сразу. Впрочем, нельзя сказать, что и сегодня массовый читатель, особенно молодой, до конца постиг высокий смысл его жизнеутверждающей лирики. Ему еще предстоит заново открыть для себя этого удивительного певца России второй половины ХХ века.

 


 

Источник: Парламентская газета - 15.03.2002

   
avk (c) 1998-2016

Все права на все текстовые, фото-, аудио- и видеоматериалы, размещенные на сайте, принадлежат авторам или иным владельцам исключительных прав на использование этих материалов. При полном или частичном использовании материалов, предоставленных авторами специально для сайта "Душа хранит", ссылка на http://rubtsov-poetry.ru обязательна.

▲ Наверх