На первую страницу

 

Хроника жизни и творчества

Стихи

    Стихотворные сборники

    Алфавитный указатель

    Стихи Рубцова в переводах

Письма

Страницы прозы

Переводы

Критические работы

 

О Рубцове

    Исследования

    Очерки, заметки, мемуары

    Воспоминания современников

    Книги о Рубцове

    Критические статьи

    Рецензии

    Наш Рубцов

    Посвящения

    Дербина

 

Приложения

    Документы

    Фотографии

    Рубцов в произведениях художников

    Иллюстрации

    Библиография

    Фонотека

    Кинозал

    Премии

    Ссылки

 

Гостевая книга

Контакты

Рейтинг@Mail.ru
КНИГИ О НИКОЛАЕ РУБЦОВЕ

Нинель Старичкова

НАЕДИНЕ С РУБЦОВЫМ

продолжение

 

        - Да, я не люблю играть в карты! Играйте, если хотите...

        - Ну, ладно, - соглашается Коля, - давайте играть втроем. Не замечает, что свитер на обратной стороне. Или специально так надел? Только подумала, он оглядев себя, быстро его сдергивает тут же у стола.

        А мне бросается в глаза: опять без нижнего белья... и рука... правая рука... Что это? "Штык, насаженный на винтовку", - подсказывают знания, полученные в медицинской школе. Это же перелом костей предплечия со смещением! Испугавшись, спрашиваю: "Что у тебя с рукой?"

        - А... Это... - отвечает вяло и равнодушно, - еще в детдоме. С перекладины упал. Высоко было очень. Сорвался... и прямо на руку. - Сказал и снова продолжает игру, шлепками бросая карты. Я вновь пытаюсь представить его сиротское детство: оцарапанное в кровь лицо, сломанная рука... У меня бывали переломы костей, и я знаю, какая это боль. Но я была взрослой. А тут - ребенок! И такой сложный перелом без оказания медицинской помощи. Сколько же ему пришлось вытерпеть, пока срастались кости?!

        Как выдерживала в дальнейшем его рука большие физические нагрузки? Представила Колю кочегаром с лопатой в руках - тяжелый, изнурительный труд. Откуда же он брал силы, нечеловеческие силы?!

 

* * *

 

        Л. Н. Бурков, редактор газеты "За трудовые успехи", где я стала работать, был в дружеских отношениях с вологодскими писателями. Приглашал их на встречи с читателями своей газеты.

        Естественно, что он не мог не заинтересоваться новым творческим человеком, ехавшим в Вологду. Это был Виктор Петрович Астафьев. Чтобы пригласить писателя на вечер-встречу, Леонид Николаевич предложил мне сходить на квартиру всей редакцией - то есть вдвоем.

        Подходя к панельному дому на улице Герцена, мы лицом к лицу встретились с хозяином квартиры. Виктор Петрович возвращался домой с мусорным ведром.

        - Вот проза жизни! - громко вырвалось у редактора.

        - Но ведь я же прозаик! - не задумываясь, ответил писатель.

        В квартире нас приветливо встретила жена Астафьева - Мария Семеновна, представились. Побеседовали немножко, чтобы не утомлять хозяев, и ушли довольные. Виктор Петрович согласился на встречу с читателями.

        Через короткое время мне посчастливилось придти в эту квартиру с Колей Рубцовым. Он к тому времени был уже членом Союза писателей и, естественно, уже познакомился с известным прозаиком. 

        Кстати, попутно расскажу о членстве. Чем оно стало для поэта Рубцова.

        Мне запомнилось его довольное лицо, абсолютная трезвость и спокойствие. Уверенность в себе.

        Коля пришел и, по обыкновению присел на диван, достал из кармана "темные" корочки и, заглядывая в них, то закрывал, то открывал, не говоря мне ни слова.

        - Что это у тебя?

        - Вот, в Союз приняли.

        - Да?! Поздравляю. И что это теперь тебе дает?

        - Как что? - Коля изумленно вскинул на меня глаза. - Да я же могу не работать!

        Он продолжал открывать и закрывать удостоверение. Потом закрыл осторожно, ласково и продолжал держать в руках.

        Может, думал я скажу: "Дай посмотреть!" Но мне показалось, что он боится выпустить книжечку из рук, и даже крепко держит. Держит как мечту, которую можно потерять.

        Он начинает вспоминать и рассказывать, словно видел счастливый сон.

        - Мне даже ни одного вопроса не задали! Ну, ни одного! Другим ведь задают... А мне - нет... А народу много было. Так все быстро...

        Он опять повертел в руках документ, потом сунул в карман, не вынимая из него руки. Как будто и в кармане его держит и боится потерять.

        Но... я начала рассказывать о визите к Астафьеву. Коля, видимо здесь уже бывал, потому что как старый знакомый уверенно перешагнул порог впереди меня. И пригласил меня следовать за ним тоже уверенно. Будто встречи у него с известными людьми проходят так вот - запросто, как сказано:

        - Пойдем к Астафьеву!

        Я поздоровалась с приветливыми хозяевами. Виктор Петрович назвал меня по имени и это удивило Рубцова.

        - Ты что, уже знакома?

        Это не понравилось ему. Он хотел познакомить меня с большим писателем, а оказывается...

        Тут Коля делает одному ему необходимый трюк. Он хочет дать понять, что я не наравне. Что я даже не знаю Астафьева, как писателя, не интересуюсь (может, по своей необразованности) его книгами.

        - Да знаешь ли ты, кто это? Это Астафьев! Ой, да ты, наверно, и произведений его не читала!

        Говорит он так громко, даже грозно, с такой уверенностью, словно бьет по голове, вбивая в пол.

        Удивительно то, что я ничего не могла возразить, хотя читала трогательный рассказ Астафьева о своей бабушке в "Литературной России". Я даже вырезку сделала. На портрете крупным планом Виктор Петрович, молодой и обаятельный.

        Стою, как пришибленная, не в силах сдвинуться с места.

        - Ну, ладно, ладно, -добродушно улыбается Виктор Петрович. И приглашает пройти в комнату.

        В Вологде он совсем недавно. И хочет поближе ознакомиться с окрестностями.

        - Карту области найти бы...

        - Я видела, есть такая карта в книжном магазине, - говорю я.

        - Так принеси! - тоном приказа, и громко опять, кричит Коля. Потом уже потише (словно спохватившись):

        - Да-да, принеси. Обязательно, если сможешь.

        ... Надо же! Не забыл об этом. Через неделю спрашивает:

        - Отнесла Астафьеву карту?

        - Конечно, прямо на другой день.

        - Правильно сделала, - довольный, закивал головой.

        Получение жилья даже внешне преобразило Рубцова. Стал увереннее, устойчивее. Меньше пьет (а, может дома пьет втихомолку?), приходит трезвым. Купил темно-синий берет. Он ему очень идет (не то, что кепочка!).

        Пришел как-то вечером степенный и грустный, топчется у порога, не проходит в комнату. Озабоченность во взгляде.

        - Пойдем ко мне. Поговорить надо. 

        Одеваюсь. Вдруг с постели мама приподнимает голову (она приболела) и начинает громко кричать на Колю. Мне запомнилась резкая фраза:

        - Чтобы ноги твоей в доме не было!

        Уже при выходе, в дверях, Коля громко ответил: "Так у меня нет ногов-то!" И тут, словно спохватившись, продолжил: "Хотя... есть".

        - Я скоро, — говорю маме, и мы уходим...

        В голове стучит: "Что случилось с мамой? И Коля такую нелепицу высказал: "нет ногов-то".

        Видимо, мамин срыв подействовал, как удар. Коля не может опомниться от ее выходки. Он смотрит себе под ноги и роняет тихо, словно спрашивает себя: "Чего она так?"

        - Не знаю, - отвечаю я, - наверно, вспомнила твои прошлые крики. Может соседи это слышали... Поговорили с ней, замечание сделали...

        - Нет, - говорит Коля, - она это потому, что мы не вместе.

        "А ты не хочешь или не можешь", - думаю я, но отвечаю: "Наверное..." Как в кино, когда тревожное событие сопровождает соответствующая музыка, так и в этом случае, словно в ответ на наши мысли, поднялся сильный шум и свист. Это сногсшибательный ветер. Он сорвал с Колиной головы берет, отбросил сразу на два метра и погнал вперед вместе с ворохом сухих березовых листьев. Коля даже остолбенел. Не бросился догонять берет, а взволнованно заговорил: "Смотри, смотри, как ОН!" Восхищенно покачал головой: "Какая сила!" Только потом побежал и подхватил головной убор.

        Хорошо еще, что было сухо, а то "обмыл бы" грязью свою обнову.

        До этого он жил еще на Набережной VI Армии - тоже была интересная сценка участием ветра.

        Тогда мы шли по улице Калинина. Ветер был встречный и сильно бил в лицо. Трудно было идти. Коля забежал вперед, раскинул руками полы пальто и стал, как петушок прыгать впереди меня. Прохожие оглядывались, улыбались. А ему хоть бы что!

        - Коля, зачем ты так?

        - Но на тебя же ветер дует!

        Вот таким иногда был поэт Николай Рубцов.

        Перед домом на улице Яшина Коля вспомнил, что у него дома нет хлеба. Зашли в магазин. Коля подошел к кассе. И тут кассирша огорошила его громогласно на весь магазин:

        - Что у тебя голоса нет что ли?! Громче сказать не можешь? 

        Мне показалось, что Коля вздрогнул от такого крика. Даже мне стало не по себе. 

        В общем, вечер начался со всех сторон неудачно. И никакого серьезного разговора не получилось.

        Дома Коля показал мне вешалку для верхней одежды - крючочки на зеленой железной пластине с разводами, как сверкающий морозный узор на стекле, наверное, сам выбирал.

        - Нравится? - показывает мне как декоративный предмет. Берет гвозди, молоток и начинает выбирать место, куда бы прибить. Выбрал середину крохотной прихожей. Примерялся, примерялся. Стучал, стучал. Ничего не получилось. То вкось, то гвоздь не лезет в стену.

        Взял вешалку в руки, стал близко рассматривать. Потом посмотрел на меня с восклицанием:

        - Это же брак! Ну иди, посмотри. Это отверстие здесь, а это здесь.

        Он в сердцах бросил вешалку на пол возле стены.

        Вот такое невезение одно за другим было в этот вечер. Ни дела, ни разговора.

        - Ты уже уходишь?

        - Да, а что?

        - Ну, ладно, иди.

        И я ушла.

        ...По времени должна быть зима. Шел декабрь. Но что-то невообразимое творилось в природе. Река не замерзала, снега не было. Даже закрытую уже, снова возобновили навигацию.

        В один из таких дней Коля явился и у порога (не проходя и не раздеваясь) сообщил:

        - Я уезжаю... на пароходе. Проводи меня.

        И снова, как в прошлый отъезд на поезде, в руках нет чемоданчика. Пошел очень быстро. Едва успеваю бежать рядом. Поравнявшись с речным вокзалом, Коля даже не взглянул в его сторону. Прошел мимо.

        - Куда же ты?

        - Иди, иди. Сейчас мне нужно в магазин.

        Подошли к маленькому магазинчику на углу Советского проспекта и улицы Левичева. Вход со двора завален пустыми ящиками. К двери пошли как по коридору.

        В магазине было тесно. Очередь свилась клубком. Ни начала, ни конца, не разобрать. Коля стал пробиваться, чтобы купить вина.

        Я постояла минут пять. Гул, гвалт, духота, запахи спиртного перегара вызывали дурноту и выгнали меня на улицу. (Даже не успела предупредить Колю об этом.)

        Вечерняя черная жуть охватила меня. И я, чтобы вырваться из потемок, пошла в том направлении, откуда шли. Остановилась в кружке фонарного света, недалеко от павильона, где обычно принимали стеклянную посуду. Через две минуты из темноты выскочил Коля и побежал ко мне. Подбегая, еще запыхавшись, начал отчитывать, как маленького ребенка:

        - Ты что! Я же не знал... Это был ужас! Ведь там же ящики, темно... Там же пьяные... 

        И все повторял, держась за голову:

        - Ужас! Ужас! Самый настоящий ужас, не делай больше никогда такого.

        Успокоившись, он пошагал не на улицу, а задворками к своему дому, пояснив: "Мне надо еще домой..."

        Во дворе нам попалась большая лужа, покрытая тонким льдом. Коля не обошел ее, а прошел на середку. Лед хрустнул (вода промерзла до дна).

        Потом с возгласом "Эх! Эх!" он поднял восторженно руки вверх, стал топтаться, приплясывая на этом тонком льду, пока лед не превратился в крошево.

        Дома, не раздеваясь, он открыл бутылку, выпил стакан вина. Мне уже не предлагал, зная, что я к нему равнодушна...

        - Ну, теперь можно ехать! Если я не опоздал...

        Коля сразу стал серьезным, озабоченным. Вроде он хочет и не хочет ехать.

        Мы вышли на полутемную улицу. Было не очень морозно, действовало ободряюще. 

        И тут пошел снег. Мелкий, мелкий, как крупа, и редкий. Зима все-таки пробивала себе дорогу.

        Пароход еще не ушел, но вереницы пассажиров на посадку уже не было.

        Прибавила шагу, тороплю Колю. А он шагает размеренно, не спеша, засунув руки в карманы.

        - Ты же опоздаешь! - говорю ему.

        А он досадливо отмахнулся от меня, как от мухи и выкрикнул:

        - Да не суетись ты!

 


<< стр.22 >>

   
avk (c) 1998-2016

Все права на все текстовые, фото-, аудио- и видеоматериалы, размещенные на сайте, принадлежат авторам или иным владельцам исключительных прав на использование этих материалов. При полном или частичном использовании материалов, предоставленных авторами специально для сайта "Душа хранит", ссылка на http://rubtsov-poetry.ru обязательна.

▲ Наверх