На первую страницу

 

Хроника жизни и творчества

Стихи

    Стихотворные сборники

    Алфавитный указатель

    Стихи Рубцова в переводах

Письма

Страницы прозы

Переводы

Критические работы

 

О Рубцове

    Исследования

    Очерки, заметки, мемуары

    Воспоминания современников

    Книги о Рубцове

    Критические статьи

    Рецензии

    Наш Рубцов

    Посвящения

    Дербина

 

Приложения

    Документы

    Фотографии

    Рубцов в произведениях художников

    Иллюстрации

    Библиография

    Фонотека

    Кинозал

    Премии

    Ссылки

 

Гостевая книга

Контакты

Рейтинг@Mail.ru
КНИГИ О НИКОЛАЕ РУБЦОВЕ

Виктор Бараков

Отчизна и воля: книга о поэзии Николая Рубцова

продолжение

 
«Я СЛЫШУ ПЕЧАЛЬНЫЕ ЗВУКИ, КОТОРЫХ НЕ СЛЫШИТ НИКТО…»
ЭПИГОНЫ РУБЦОВА.

             Значительный ущерб "почвенной" лирике нанесли эпигоны: "После того же Рубцова явилась огромная толпа эпигонов, обманутых кажущейся простотой его поэтики, - пишет Н. Дмитриев. -  И вот в который раз мы с зевотой читаем "ядреное" описание русской баньки, завалинки, гармошки - того, что призвано явиться свидетельством "почвенности", с тоской сталкиваемся с нытьем об осинках и дождиках, которое к трагичности рубцовской лирики никакого отношения не имеет."  Пример подобного рубцовского влияния (зеркальные мотивы, образы и т.д.) - Элида Дубровина: 

       И однажды - тревожно, растерянно -
       Я пойму, глядя вслед журавлям,
       Что люблю эту пору осеннюю
       За щемящую жалость к полям,
 
       Что люблю эту пору жестокую,
       Без луча и надежды во мгле,
       За мучительную и глубокую,
       Непонятную нежность к земле.

По проторенной дорожке идет и автор сборников «Опавшие яблоки» (2000) и «Полыньи на реке» (2003) Василий Мишенев:

        Моя дорога – к полю, к дому,
        Моя дорога – средь берез.

Что-то очень знакомое слышится в его «Никольских березах»:

         Хочу опять сдержать
         Нахлынувшие слезы,
         От солнца заслонясь
         Взволнованной рукой,
         Когда вокруг шумят
         Никольские березы…

У Рубцова:

         Я люблю, когда шумят березы,
         Когда листья падают с берез.
         Слушаю – и набегают слезы
         На глаза, отвыкшие от слез.

Еще один известный мотив в стихотворении В. Мишенева:

         Свет берез на солнечной опушке.
         Я стою, друзей со мною нет.
                                             («Свет берез»)

И еще раз:

         Но жаль – друзей со мною нет.
                                              («Зима. Безоблачный рассвет…»)

- это же строка из  стихотворения Н. Рубцова «В глуши»!…

         Мне грустно оттого,
         Что знаю эту радость
         Лишь только я один:
         Друзей со мною нет…

Все помнят рубцовскую «Прощальную песню»:

         Мы с тобою как разные птицы!
         Что ж нам ждать на одном берегу?
         Может быть, я смогу возвратиться,
         Может быть, никогда не смогу.

А вот переделка В. Мишенева:

         Наши годы, как гордые птицы,
         Набирают легко высоту,
         Не зови их назад возвратиться,
         Не услышат они на лету.

       Строфа из «Зимней ночи» Рубцова звучит так:

         Кто-то стонет на темном кладбище,
         Кто-то гибнет в буране – невмочь,
         И мерещится мне, что в жилище
         Кто-то пристально смотрит всю ночь…

 Копия В. Мишенева явно хуже оригинала, в его пересказе  она выглядит особенно неуклюже:

         Жутко в доме пустом
         Одному в эту ночь,
         Только ветер глухой
         Бьется в окна мои…

Мишенев копирует рубцовские восклицательные интонации («Как воет ветер! Как стонет ветер!»):

         Какая вьюга!
         И невозможно
         Уснуть, забыться
         Во сне тревожном.

И вопросительные («Что вспомню я? Черные бани По склонам крутых берегов…»):

         Родимый край!
         Что видел я вокруг?
         Среди полей –
         Убогие деревни…

У Рубцова же вытащено Мишеневым из контекста и перелицовано:

         Надо мной облака, облака,
         Ветром мысли относит, как дым…
                                    («Я родное покинул крыльцо…»)

 В оригинальном рубцовском тексте:

         И пусть над ней, печальные немного,
         Плывут, плывут, как мысли, облака…
                                             («Старая дорога»)

У Рубцова:

         Снова слышу я волнеье:
         Что же, что же впереди?
                                             («Гость»)

У Мишенева – потухший вариант с вялыми эмоциями:

         Куда мы? Куда?
         Что ждет впереди?

Наиболее показательный пример – перепев рубцовских «Журавлей» на разные лады:

         Вот уже развернулись широко
         И с достоинством дальше летят,
         Замирает душа одиноко,
         Чтоб услышать, как крылья шумят.
                                                 («Наши годы»)

 

         Но осень настала – они поднялись,
         И вот уже нет мне покоя…
                                                 («Журавли»)

 

         Провожаю восторженным взглядом
         Надо мной пролетающий клин,
         Никого, к сожаленью, нет рядом,
         Я стою среди поля один.
 
         Пережив и пургу, и разлуку,
         Так непросто всю радость понять.
         Сердцем чувствую сладкую муку
         И хочу от нее зарыдать.
                                     («Поднебесные птицы»)

 

И еще о журавлях, еще одна вариация на ту же тему:

 

         Наш путь – на север,
         А над нами – к югу клином журавли.
         Машу им долго вслед, и холодно рукам.
                                                («На пароходе»)

- в рубцовских «Журавлях» «машут птицам согласные руки…».

Николай Рубцов вывел бессмертную поэтическую формулу:

         Я слышу печальные звуки.
         Которых не слышит никто…
                                              («Прощальное»)

А вот корявый мишеневский ее вариант:

         Моя душа вдруг слышала такое,
         Чего другим услышать не дано!..
                                                («Слух души»)

В стихотворении В. Мишенева «Майский ветер» обращают на себя внимание ассоциации, связанные с рубцовским шедевром «В минуты музыки» («Но все равно в жилищах зыбких – Попробуй их останови! – Перекликаясь, плачут скрипки О желтом плесе, о любви.»):

         Еще не голос – шепот дальний
         Окрест блуждающей любви,
         В душе он будит звук начальный,
         А с ним – волнение в крови.

Но это только внешнее сходство. У Рубцова – лиризм и образный ряд находятся в гармонии, у Мишенева – невнятность, «блуждающая любовь».

Стихотворение «Мне такая уж выпала доля…» целиком соткано из чужих, да к тому же и затасканных образов: «родная сторона», «тихое поле», «березовая грусть», «священная Русь», «вольная воля», «крылья весны» и т.п. Все это напоминает пародию на некий «общерусский» текст.

Кроме того, нельзя же так откровенно заимствовать у А. Яшина («Мне никогда земля не будет пухом…»):

                     Нам за грехи,
                     Как прежде
                     Мягким пухом
                     Уже земля
                     Не будет никогда!
                                  («Тщеславие – хотим оставить след…»)

Можно долго перечислять вторичные стихи В. Мишенева: «Летний праздник» (Н. Рубцов, «Я буду скакать…»); «Падает снег» (Н. Рубцов, «Выпал снег»); «Зазвучали праздничные звоны…» (Н. Рубцов, «Уединившись за оконцем»); «Откуковали в лесу недалеком кукушки…» (Н. Рубцов, «Песня»); «На болоте» (Н. Рубцов, «Осенние этюды»); «Осенью» (Н. Рубцов, «Нагрянули»); «Ветер листья унес к темноте борозд…» (Н. Рубцов, «Письмо»); «Красная смородина» (Н. Рубцов, «В лесу»); «Грибные места» (Н. Рубцов, «Зеленые цветы») -   и этот ряд далеко не полон…

Положительные и даже восхищенные отзывы В. Белова и В. Астафьева получил сборник В. Мишенева «Опавшие яблоки». Согласиться с ними, несмотря на весь их авторитет больших русских писателей, не позволяют факты. Вместо послесловия к книге В. Мишенева «Полыньи на реке» помещено письмо В. Астафьева: «Где-то нет-нет скользнет отблеск рубцовской строки, но из-под его обвораживающего влияния, будучи вологжанином, трудно выбраться, загасить в себе…» Слишком мягкая оценка поэзии, полностью зависимой от Рубцова.

Несамостоятельность, вторичность, подражательность, зависимость от поэтического мира Рубцова, от его образного ряда и языка – вот диагноз, который нужно поставить как В. Мишеневу, так и всем рубцовским эпигонам.

 


<< стр.13 >>

   
avk (c) 1998-2016

Все права на все текстовые, фото-, аудио- и видеоматериалы, размещенные на сайте, принадлежат авторам или иным владельцам исключительных прав на использование этих материалов. При полном или частичном использовании материалов, предоставленных авторами специально для сайта "Душа хранит", ссылка на http://rubtsov-poetry.ru обязательна.

▲ Наверх