На первую страницу

 

Хроника жизни и творчества

Стихи

    Стихотворные сборники

    Алфавитный указатель

    Стихи Рубцова в переводах

Письма

Страницы прозы

Переводы

Критические работы

 

О Рубцове

    Исследования

    Очерки, заметки, мемуары

    Воспоминания современников

    Книги о Рубцове

    Критические статьи

    Рецензии

    Наш Рубцов

    Посвящения

    Дербина

 

Приложения

    Документы

    Фотографии

    Рубцов в произведениях художников

    Иллюстрации

    Библиография

    Фонотека

    Кинозал

    Премии

    Ссылки

 

Гостевая книга

Контакты

Рейтинг@Mail.ru
ЛИТЕРАТУРНО-КРИТИЧЕСКИЕ РАБОТЫ
Александр Дорин

"Я ТРЕВОЖНО УЙДУ ПО МЕТЕЛИ..."

 (к 30-летию гибели Николая Рубцова)

 

      Посвящается Вадиму Валериановичу Кожинову  

 

       "Я умру в крещенские морозы..." (1970) - так случилось, что пронзительная пророческая строка Николая Рубцова, одного из тончайших русских лириков XX века, ставшая хрестоматийной, и являющаяся прямым, без подтекста, указанием на последнюю точку отсчета-завершения его жизни земной, заместила, заслонила собой глубинную, напряженнейшую и самобытную работу его души, предвещающую, предчувствующую и приближающую миг откровения. Сегодня эта строка окормляет практически все публикации, посвященные гибели поэта.  А ведь к своим "крещенским морозам" Николай Рубцов шел на протяжении всего зрелого этапа своей творческой судьбы, и даже более того - не мыслил гибели иначе.

        Так, задолго до рокового 19 января 1971 года, хороня своего лирического героя и предъявляя к самому себе требования по "гамбургскому счету", Николай Рубцов пишет:

...На ветхом кладбище - сугробы
И в них увязшие кресты.
 
И длится, длится поневоле
Тяжелых мыслей череда,
И снова слышно, как над полем
Негромко стонут провода.
 
Трещат крещенские морозы.
Идет народ... все глубже снег...
Все величавее березы...
Все ближе к месту человек...
 
( "Идет процессия ",1967)

        Этот путь к последнему земному приюту через "крещенские морозы", все глубже уходя, погружаясь в снега, этот зимний путь, являющийся для Николая Рубцова не только символом гибели, но обновления, очищения, начала какой-то иной жизни, наполнен и другим - мистическим смыслом - поэт считает сам факт ухода из жизни в период совершения главного православного таинства - единственным и, быть может, последним путем к спасению, к очищению, к вечной жизни души человеческой.

        Именно это определило особое отношение Николая Рубцова к зиме, к приближающей ее - осени!

        Сопереживая с природой "предназначенный срок увяданья"("Журавли"), поэт постоянно придает этому природному явлению значение предвестья будущих "крещенских морозов", т.е. предвестья собственной гибели.

        Еще в ноябре 1964 года в "Философских стихах" Николай Рубцов напишет

...Когда-нибудь ужасной будет ночь.
И мне навстречу злобно и обидно
Такой буран засвищет, что невмочь,
Что станет свету белого не видно!
Но я пойду! Я знаю наперед,
Что счастлив тот, хоть с ног его сбивает,
Кто все пройдет, когда душа ведет,
И выше счастья в жизни не бывает!
Чтоб снова силы чуждые, дрожа,
Все полегли и долго не очнулись,
Чтоб в смертный час рассудок и душа,
Как в этот раз, друг другу
улыбнулись ...

        А незадолго до этого в стихотворении " По мокрым скверам проходит осень... "(1964) поэт, готовясь к встрече со своей, быть может, последней осенью, прощально оплакивает "былые годы":

.. .Ах, это злая старуха осень,
Лицо нахмуря,
Ко мне стучится,
.......................
Куда от бури,
от непогоды
Себя я спрячу?
Я вспоминаю былые годы,
И я плачу ...

        В одном из последних стихотворений, написанных в 1964г., Николай Рубцов в поисках точки опоры в жизненной круговерти, во мгле душевной смуты, находит единственный источник света, на который устремляется его душа:

.. .А где-то есть во мгле снегов
Могила мамы.
Там поле, небо и стога,
Хочу туда, о, километры!
Меня ведь свалит с ног пурга,
Сведут с ума ночные ветры! 
Но я смогу, но я смогу
По доброй воле
Пробить дорогу сквозь пургу
В зверином поле! ..
 
("Памяти матери" 1964)

        И все же еще тогда, в 1964г., пытаясь отряхнуть пелену абсолютно осязаемых пророчеств-предчувствий, поэт находит в себе силы, быть может, в последний раз спросить, впустить в свою душу сомнения:

.. .Кто мне сказал, 
что надежды потеряны?
Кто это выдумал, друг?
 
("Зимняя песня")

        Но тонкая, лирическая интонация срывается, оставаясь лишь сиюминутный порывом, и горькое ощущение конечности, предначертанности, постоянного ожидания "последней осени" с новой силой овладевают поэтом, не покидая его даже в моменты неожиданной радости, приятия близких сердцу людей:

.. .И опять под ивами багряными
Расходился праздник невзначай.
Может, мы за все свое бывалое
Разожгли последний наш костер.
Может быть, 
            последний раз нагрянули,
 
("Нагрянули" 1966)

        В последний раз - с ним, с Рубцовым! ..

        Продолжает усиливаться болезненное ощущение гибельной снежности, метельности, преходя уже на уровень цветовых ассоциаций - где белому цвету, проникающему теперь и в совершенно "летние" стихотворения, придается значение последнего, завершающего жизненный путь поэта:

.. .Пускай меня за тысячу земель
Уносит жизнь! Пускай меня проносит
По всей земле надежда и метель,
Какую кто-то больше не выносит!
Когда ж почую близость похорон,
Приду сюда, где белые ромашки,
Где каждый смертный свято погребен
В такой же белой горестной рубашке ...
 
("Над вечным покоем" 1966)

        И с тонкой щемящей грустью:

Как не найти погаснувшей звезды,
Как никогда, бродя цветущей степью,
Меж белых листьев и на белых стеблях
Мне не найти зеленые цветы...
 
( "Зеленые цветы" 1967)

        В совершенно ином контексте воспринимается первая строфа знаменитого - "Посвящение другу"(1967):

Замерзают мои георгины.
И последние ночи близки,
И на комья желтеющей глины
За ограду (кладбищенскую? А.Д.) летят лепестки ...

        И, конечно же, совсем не случайно, не только острое предощущение ухода - ставшее для Николая Рубцова источником высших поэтических откровений, - а и саму поэзии, в ее наиболее значительных воплощениях, с великим глубоким поклонением своим великим учителям, со всей выстраданностью своих переживаний, поэт оставляет зиме:

...Снега, снега. .
За линией железной
Укромный, чистый вижу уголок.
Пусть век простит мне ропот бесполезный,
Но я молю, чтоб этот вид безвестный
Хотя б вокзальный дым не заволок!
 
Пусть шепчет бор, серебряно-янтарный,
Что это здесь, при звоне бубенцов
Расцвел душою Пушкин легендарный,
И снова мир дивился благодарный:
Пришел отсюда сказочный Кольцов!
 
Железный путь зовет меня гудками,
И я бегу ... Но мне не по себе.
Когда она за дымными веками
Избой в снегах, лугами, ветряками
Мелькнет порой, покорная судьбе...
 
("Поэзия" 1969)

        1969год. В душе Николая Рубцова все сильнее и сильнее нарастает до предела обостренное чувство тревоги, осознание конечности, необратимости явлений природы, которые в своей трагической определенности поэт уже в полной мере совмещает и со своей судьбой:

...И так тревожно
В час перед набегом
Кромешной тьмы
Без жизни и следа,
Как будто солнце,
Красное над снегом,
Огромное ,
Погасло навсегда...
 
("Наступление ночи" 1969)

        Поэт "в предчувствии близкого снега" ("Листья осенние" 1969), который ему даже уже и желанен, боится опоздать, не успеть прощально поклониться всему самому дорогому, родному - без чего его жизнь оказалась бы лишенной всяческого смысла:

Отцветет да поспеет
На болоте морошка, -
Вот и кончилось лето, мой друг!
И опять он мелькает,
Листопад за окошком,
Тучи темные вьются вокруг...
...................................
Выходя на дорогу,
Будут плакать старушки
И махать самолету платком.
Ах, я тоже желаю
На просторы вселенной! 
Ах, я тоже на небо хочу!
.........................................................
("Песня" 1969)

        Прощально поклониться воспоминанию р первом чувстве

...Я вспомню, и полные слез
Глаза моей девочки нежной
Во мгле , когда гаснут огни ...
Как я целовал их поспешно!
Как после страдал безутешно!
Как верил я в лучшие дни!
Ну что ж? Моя грустная лира,
Я тоже простой человек,
Сей образ прекрасного мира
Мы тоже оставим навек...
......................................
("Тот город зеленый" 1969)

        И горько подвести итог:

...В звездном свете блестя, гололедица
На земле обозначила путь ...
....................................
Только мне, кто любил,
Тот не встретится,
Я не знаю, куда повернуть,
В тусклом свете блестя, гололедица
Предо мной обозначила путь ...
 
("Гололедица" 1969)

        Лирический герой Николая Рубцова уже без страха, с фатальным спокойствием принимает, как кладбищенского гостя, человека "из чужой стороны", заявившегося на ночлег к нему, по которому "голосит старуха метель", "плачут ступени" и "стонут перила":

...Кто-то стонет на темном кладбище,
Кто-то глухо стучится ко мне,
Кто-то пристально смотрит в жилище,
Показавшись в полночном окне ...
В эту пору с дороги буранной
Заявился ко мне на ночлег
Непонятный какой-то и странный
Из чужой стороны человек.
И старуха метель не случайно
Как дитя, голосит за углом,
Есть какая-то вечная тайна
В этом жалобном плаче ночном.
Сад качается, стонут перила ...
...........................................
Подо мной, как живые, ступени
Так и плачут ... Спасения нет ...
...........................................
("Зимняя ночь" 1969)

        И как бы уже совсем мимолетно, явно перекликаясь с "Посвящением Другу":

Где вьюга полночным набегом
Поля заметает кругом,
Стоял, запорошенный снегом,
Бревенчатый низенький дом.
....................................
Как все это кончилось быстро!
Как странно ушло навсегда!
Как шумно - с надеждой и свистом
Помчались мои поезда!
................................
("Далекое" 1969)

        В 1970 году, быть может, впервые Николай Рубцов обратился к читателям в столь обнаженной, откровенно-исповедальной форме, раскрывая в стихотворении "Расплата", как никогда ранее, свой душевно-интимный мир - любви к женщине, любви неприкаяной, любви угрюмой, любви роковой, завершившейся, теперь уже абсолютно естественно, уходом в метель, как оказалось - навсегда:

Я забыл, что такое любовь,
И под лунным над городом светом
Столько выпалил клятвенных слов,
Что мрачнею, как вспомню об этом.
.......................................
Поздно ночью откроется дверь.
Невеселая будет минута.
У порога я встану, как зверь,
Захотевший любви и уюта.
...................................
И опять по дороге лесной.
Там, где свадьбы, бывало, летели
Неприкаянный, мрачный, ночной
Я тревожно уйду по метели...

        Приближался момент трагической развязки, выплеснувшийся пророчески-пронзительным - "Я умру в крещенские морозы..." (1970).

        И, действительно, уже оставалось совсем недолго до "крещенских морозов" 1971 года, когда с фатальной неотвратимостью земная судьба Николая Рубцова в своей мистической гармонии сольется в единое целое с предначертанной им же - судьбой вечной!

        Р.С. Конечно же, лирический мир Николая Рубцова неизмеримо шире темы, послужившей предметом моих размышлений, и тем не менее, я уверен, что тонкий и глубокий ценитель поэзии найдет в стихах поэта еще немало подтверждений прочувствованному выше.

 


Источник: Русский переплет

   
avk (c) 1998-2016

Все права на все текстовые, фото-, аудио- и видеоматериалы, размещенные на сайте, принадлежат авторам или иным владельцам исключительных прав на использование этих материалов. При полном или частичном использовании материалов, предоставленных авторами специально для сайта "Душа хранит", ссылка на http://rubtsov-poetry.ru обязательна.